Вместе с Твистом и Берром они нырнули в расщелину среди нагромождения камней, наполовину заросшую лианами и чахлой травой. Спрятавшись в старых битых кирпичах и бетонных блоках, они, пошатываясь, остановились, и флаеры с угрожающим ревом пролетели над ними.
Некоторое время все четверо лежали в развалинах, тяжело дыша и слушая шум моторов вурнов- ских летунов.
— Они сломали строй, — сказал Прайс, прислушиваясь к враждебным звукам. — Разлетелись в разные стороны. Будут теперь метаться взад- вперед.
Рядом с ними с грохотом обрушилась часть стены, и в воздухе заклубилось огромное облако белой пыли. Затаившиеся земляне вскочили и бросились в сторону.
— Это послужит им маяком, — заметил Сойер. — Что ж, бежим!
Они выбежали из руин и, низко пригибаясь, заспешили по разрушенным улицам, по тем местам, где когда-то мирно гуляли их деды. Вдалеке виднелась зеленая полоса леса, но воздух был наполнен мощным ревом летательных аппаратов, и Прайс сомневался, что они с товарищами успеют туда добежать.
И он был прав. Один из кораблей пришельцев снизился и завис в трех футах от земли впереди них, а другой опустился позади. Сойер повернул направо — и перед ними стал снижаться третий флаер. Вождь метнулся влево — ему преградил путь четвертый. Тогда глава Миссури остановился, слишком гордый, чтобы искать спасения там, где, как он знал, его не было. Берр и Твист встали рядом с ним. Все трое подняли ружья и приготовились умереть.
У Прайса в руках не было ни оружия, ни какой-либо другой вещи, которая могла бы его заменить. Парящие вокруг них блестящие корабли словно насмехались над ним, их шум оглушал его, ветер, поднятый их моторами, со злобной силой трепал его волосы. Он ненавидел вурнов. Никогда в жизни он никого так сильно не ненавидел, даже врага, с которым сражался в Корее.
Он стал ощупью пробираться среди гор мусора, полуослепленный пылью и красным туманом ненависти, застилавшим ему глаза.
— Опустите оружие и встаньте рядом с поднятыми руками! — обратился к нему и его товарищам по несчастью с одного из флаеров оглушительный металлический голос. — Вам не причинят вреда!
Сойер рассмеялся, после чего прижал ружье к плечу и выстрелил. Пуля звякнула об обшивку летательного аппарата и отскочила на землю.
— Опустите оружие и встаньте рядом! — повторил голос. — Мы досчитаем до шести, и если это не будет сделано, откроем огонь. Шесть. Пять.
Четыре…
Сойер положил ружье в пыль у своих ног и выпрямился, скрестив руки на груди. Твист и Берр сделали то же самое. В глазах Берра стояли слезы — слезы возмущенного гнева.
«Это был их город, — подумал Прайс. — Мой город. Наш».
Из зависших над землей летунов начали выпрыгивать мужчины-вурны в темно-зеленой форме с коротко подстриженными серебристыми волосами. Это был не их город, это был не их мир. Пальцы Прайса сомкнулись на конце железного прута, замеченного им в мусоре. Он прыгнул вперед, взмахнув этим прутом.
ЛУЧ ХОЛОДНОГО СВЕТА, едва различимый на солнце, вырвался из ближайшего флаера. Прайс даже не успел понять, что происходит: только что он бежал, а потом вдруг оказался лежащим на земле лицом вниз, уткнувшись в белую пыль. Прут выскользнул из его руки и со слабым звоном упал рядом.
Вурны приблизились к людям и забрали Сойера, Берра и Твиста в свои корабли — каждого в отдельный. Двое солдат в зеленой форме нагнулись к Прайсу, подняли его и отнесли в четвертый аппарат, после чего все флаеры снова со свистом поднялись в воздух.
Над местом, откуда убежали земляне, примерно в центре города, собралось еще несколько летунов. Они медленно кружили над городом, но на улицах не было видно никакого движения. В конце концов, все аппараты, кроме одного, поднялись выше, а оставшийся выпустил по развалинам залп коротких молний. На мгновение бывший город превратился в извергающийся вулкан — руины вспыхнули, в них загудело бурное пламя. А потом все стихло — от полуразрушенных домов остались только пепел и пыль. Это место больше невозможно было использовать для тайных собраний, и все запасы оружия или пороха, спрятанные в нем, были теперь уничтожены. Флаеры вурнов, тем временем, мчались на восток. Позади них в лесу остались люди и лошади, уходящие прочь от испепеленного города.
Через некоторое время к дезориентированному Прайсу вернулось сознание. Он открыл глаза и увидел размытое месиво из темно-красных, серебряных и телесных пятен. Снова закрыв их, он еще немного полежал неподвижно, окончательно приходя в себя, а потом приоткрыл глаза во второй раз, и размытое пятно превратилось в женщину в темно-малиновой форме с серебристыми волосами.
— Вы придете в норму примерно через час, — сказала она. — Шоковый луч не наносит необратимых повреждений.
Прайс посмотрел на нее, не особо заботясь о том, как он будет себя чувствовать через час. Сейчас он ощущал приятную томность, забыв обо всех заботах. Глаза женщины были странного цвета, совсем не похожего на земные. Они напоминали маленькие кусочки неба, лунный свет и далекие огни звезд, прохладные, странные и прекрасные.
— По крайней мере, они не жестокие, — пробормотал он.
— О чем вы говорите? — не поняла его вурн- ская дама.
— Ваши глаза. Они красивые. Как и вся вы.
Слабый румянец коснулся ее щек, но она лишь спросила пленника, как его зовут.
Он ответил, и она записала его имя — только тогда он заметил, что она держит на коленях что- то вроде блокнота. Прямо за ней виднелось окно каюты. Полосы разорванных облаков проносились мимо так быстро, что Прайс вздрогнул. А затем к нему начали возвращаться другие ощущения — свист ветра, плавные изменения скорости…
Он приподнялся на своем месте. Человек, сидевший рядом с пилотом, резко повернулся, и его рука потянулась к оружию на поясе, но женщина заговорила с ним на их родном языке, а затем обратилась к Прайсу:
— Мы не хотим снова вас оглушать. В этом ведь нет необходимости?
— Нет, — ответил землянин, наклоняясь вперед и зачарованно глядя, как вурн управляет летательным аппаратом, стараясь не пропустить ни одного его движения.