Царствование Розы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прошли месяцы. Если бы Лазарь уже уничтожил клинок… тогда у меня действительно не было бы ничего, кроме времени. Жалкой, ноющей вечности.

Я сглотнул сухой позыв к рвоте при этой мысли и вдохнул еще больше ледяного воздуха, с стоном перекатываясь на спину.

Не думай так.

Такая больная, раненная тоска пустила корни в моей груди, как это всегда бывало, когда ее голос звучал в моей голове. Как колокольчики. Как сладкая музыка.

Арвен сказала бы, что я не могу ничего знать наверняка, пока не доберусь до Люмеры и не узнаю все сам. А я не мог сделать этого, не мог противостоять отцу, пока и сам не стану чистокровным и не получу шанс уничтожить его.

Вот почему мне нужно взобраться на гребаную гору.

Туда, наверх — где неприступные облака встречаются с ледяной вершиной.

Я прищурился. Если бы и было здесь солнце, оно скрылось бы за этими пиками много часов назад. Я чувствовал это по тусклому лазурному свету, затуманивавшему снег, и холоду, что проникал в самую глубь моих костей.

В первые дни моего путешествия в Жемчужные Горы несколько местных жителей сказали мне, что я только что пропустил яркое, с ясным небом лето. В парящем королевстве холодно круглый год — что-то связанное с высотой или магией, которая удерживает город в облаках — но особенно сурово и осенью, и зимой, когда световой день длится меньше восьми часов и идет почти непрерывный снегопад. Здесь, в Ворсте, регионе, который служит домом Белому Ворону, было еще хуже.

Тем временем, в Шэдоухолде, вероятно, только подходила к концу осень, и Сумеречный Лес, скорее всего, был полон поганок и ежевики.

Еще один резкий удар под дых. Вот на что было похоже воспоминание о моей крепости в последнее время. Не потому, что я скучал по своим людям, или Гриффину, или Акрону. Не потому, что я тосковал по сиреневому мылу, виски и клеверному хлебу.

А потому, что даже если это предательское, обмороженное восхождение было возможным, даже если я достигну Белого Ворона, уговорю его сделать меня чистокровным, вынесу всю боль, которая за этим последует, и каким-то чудом вернусь целым и невредимым обратно в свой мрачный, знакомый замок…

Арвен не было бы там.

Ее книги, наполненные засушенными лепестками, нераскрытые. Та сторона моей кровати, которую я так глупо надеялся, что будет ее, навеки холодная. Мне больше не суждено услышать ее звонкий смех и ощутить аромат ее кожи, напоминающий апельсиновое дерево.

Я бы наблюдал, как мой дом становится склепом.

Я перевернулся, зарыв лицо в снег, и закричал, пока пламя не пробежало по моим легким. Пока слезы не заструились по щекам, а грудь не забилась в конвульсиях о землю — пока агония, разрывающая меня на куски, вина и невыносимая скорбь…

— Камни живые, — прошептал Лен. — Тебе нужен отдых.

— Нет, — проворчал я, выплевывая лед и поднимаясь с земли. — Так даже лучше. Все нормально.

— Скоро ночь. Ты не можешь карабкаться по ледяной горе в темноте со сломанным ребром и проколотым легким. Ты что, пытаешься умереть, парень?

Я задавал себе тот же вопрос так много раз, что сбился со счета.

— Смотря какой день.

Лен посмотрел на меня бесстрастно.

— Одна пинта, горячая еда, и к рассвету ты снова будешь падать с горы.

Возможно, он был прав. Я опасно приблизился к той самой грани. За которой моя собственная смерть начинала выглядеть слишком привлекательно. За которой я либо присоединюсь к ней, либо перестану жить каждый отвратительный день без нее. Но тогда ее жертва оказалась бы напрасной, а этого — этого я не мог допустить. Ни в жизни, ни в смерти.

Сухой ветер хлестал по коже, когда я, хромая, с кряхтением направился к Лену. На его лице вспыхнула тревога, когда я приблизился, но я лишь снял ведра с его плеч и прошел мимо, направляясь вниз по склону горы. Лен, плетущийся следом по снегу, громко вздохнул с облегчением.

Ворст был не то чтобы городом. Он был едва ли деревней. Все, что он мог предложить, — это упомянутая уже забегаловка, почти пустой магазин, храм да тихая каменная таверна Лена. Населяли его лишь проезжающие, одинокие торговцы вроде Лена, всю жизнь торгующие здесь, да редкие ученые или жрецы, искавшие укромные уголки Жемчужины, чтобы изучать Камни или служить им в мире.

Таверна Лена — которую он на протяжении нашего утомительного пути трижды разными словами пояснил, что принадлежит не ему, а его кузену Фолку, — представляла собой промерзшую лачугу цвета мокрого шифера на самой окраине. Чтобы войти, мне пришлось пригнуться, а внутри из-за низкого покатого потолка пришлось сгорбиться, что вызвало новые приливы боли в моем все еще ушибленном животе.

Выбор был невелик — убогое помещение располагало лишь парой разномастных табуреток и одной скамьей, под которой храпел какой-то мужчина, — поэтому я сел в заднем углу у камина. Мой стол был сколочен из перевернутого свиного корыта. На нем стояла единственная столбовая свеча, воткнутая в пустую винную бутылку и отчаянно трепетавшая, словно борясь за жизнь.

— Ну, что тебе подать? — спросил Лен, ткнув кочергой в потрескивающие поленья.

Под слоями ткани таяли и превращались в воду примерзшие снег и лед. Я снял перчатки, сбрил рукой намерзшую сосульку с бороды и придвинул озябшие ладони к огню.