В сарае Пауэлла происходили нечто ужасное, от чего у меня болела спина и я плакала.
— Ладно, — уступил Райдер, отпуская мою руку, чтобы скрестить руки на груди. — Как знаешь.
Что бы ни означало «как знаешь», звучало это не обнадеживающе.
Мой брат не стал ждать моего ответа. Он помчался в прохладную ночь вслед за Халденом, и они вдвоем с легкостью вскрыли ржалый замок сарая, прежде чем проскользнуть внутрь этой крытой соломой постройки.
Тем временем холодный воздух обжигал лицо и голени. Я непрерывно дрожала. Моя любимая ночнушка, вся в дырах и сделанная из тонкой хлопковой ткани, была слишком поношенной, чтобы уберечь от ночного холода. Мне нужно было пальто. Или вернуться домой. Но если я побегу домой, Халден и Райдер подумают, что я испугалась.
Что было правдой, но…
Им не обязательно было это знать. Мой брат и его лучший друг никогда не боялись. Не боялись они и тогда, когда их журили за опоздания на уроки, и тогда, когда удар грома раскатывался так громко, будто это свистит ремень. Не боялись они и выбираться наружу в такие темные ветреные ночи.
Храбрые, сильные, уверенные в себе мальчики, всегда приговаривала моя мама.
И… я. Бегущая за ними. Та, что бегала по их пятам. Последняя спица в колеснице1.
Почему они просто не позвали меня с собой? Когда я услышала их приглушенный смех и на цыпочках вышла из своей комнаты, чтобы узнать, в чем причина веселья. Если бы они тогда просто пригласили меня, я могла бы вежливо сказать О, нет, спасибо и пошла бы спать с сознанием, что про меня не забыли.
Где-то в далеком лесу волк выл на огромную белую луну, и я стиснула зубы. Я хотела вернуться в постель. Она, наверное, еще была теплой. Я могла остаться там, под своим одеялом, пока темнота не исчезнет, не настанет солнечное утро и не проснется мама.
Я крутанулась на пятке, с хрустом раздавив тапком сухой лист, и двинулась назад домой. Пусть завтра меня засмеют и дразнят трусихой — я готова была смириться. А может, этот проклятый сарай и вовсе проглотит их с потрохами, и они никогда не вернутся.
Я успела сделать лишь шаг, как громкий лязг и вопль боли пронзили ночную тишину.
В ответ филины ухали, а листья шелестели. Моя кровь застыла в жилах.
Еще один мучительный вопль…
И я помчалась без раздумий.
Не к своей смятой постели, а к тому зловещему сараю. Стоял он, словно избушка гоблина, угрюмый и одинокий в беззвездной ночи.
— Что случилось? — выдохнула я, распахивая дверь. — Волки?
Запах опилок и лака ударил мне в нос, и спина отозвалась призрачной болью.
— Это Халден… — голос Райдера дрогнул. — Мы играли в солдат. Халден схватил пилу. Его рука, она…
Я вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть лужу крови. Густая, маслянистая. А над ней… Халден — мальчик, который всегда улыбался, — был залит слезами.
Я никогда не видела, чтобы кто-то плакал так безутешно.
— Все в порядке, — прошептала я, хотя не знала, зачем это сказала. Его рука выглядела не то чтобы в порядке. — Я позову маму.
— Ты что, дура? — резко сказал Райдер, отдергивая меня за рукав. — Она разбудит отца, и нам всем влетит. Просто стой тут, пока я что-нибудь придумаю.
Глаза Райдера, освещенные лучом лунного света, метнулись в сторону Халдена. От него исходила ярость, словно мерцание свечи, и мне показалось, что с таким выражением лица он очень похож на Пауэлла.
У меня от этого внутри все похолодело.
Халден прижал свою раненую руку к груди, а по его лицу ручьями текли слезы и сопли.
— Это твоя вина, — взвыл он, обращаясь к моему брату. — Я же говорил, что нам не стоило сюда заходить.
И Халден был прав. Сарай был ужасен. Таким ветхим и маленьким. Всегда запертым. Меня приводили сюда только для наказания. Мое сердце уже билось слишком часто просто от нахождения внутри его четырех пыльных стен. Мои легкие сжались, словно я забыла, как дышать.
Вдох, выдох. Вдох, выдох.