— Почему ты покинул свое королевство? — Лен выхватил нож, лежавший рядом со мной, и принялся вертеть его на своих кривых пальцах. — У вас разве не война?
Ярость, закружившаяся во мне вихрем, едва не выплеснулась сквозь кулаки и не обрушилась на этого щуплого человека. От расправы его спасла лишь такая же всепоглощающая ярость, обращенная на самого себя — горькая правда его слов, все мои промахи, эта вынужденная дорога сюда, бросившая тех, кого я должен был защищать.
— Я не бросал их, — прорычал я. — Мои люди готовятся к битве. Я здесь, чтобы добыть то, без чего нам не одержать победы.
— И что же это?
Любопытство Лена перешло из разряда слегка раздражающих в то, что заслуживало вилки, воткнутой в глотку.
— Ну же, — пристал он. — Кому я расскажу? Грызунам?
Я вздохнул.
— Человека, которого я хочу уничтожить, может убить только определенный тип Фейри. Мне нужен Белый Ворон, чтобы сделать меня… способным победить его. — Следующие слова я произнес очень медленно, чтобы проникнуть в слабый ум Лена. — Можешь ли ты помочь мне добраться до колдуна?
Глаза Лена смягчились, и на мгновение я подумал, что он действительно ответит мне.
— Почему сейчас? Когда ты был в состоянии войны годами?
Я воткнул свою покоробленную вилку в мягкую середину пирога, игнорируя его. Еще пара глотков, и я отправлюсь обратно…
— Если ты ответишь мне, я, возможно, смогу помочь тебе связаться с колдуном. Я жил здесь шестьдесят лет.
Я не хотел говорить о ней с этой жабой. Я не хотел говорить о ней с кем бы то ни было.
Лен не отводил глаз, словно не ведал страха. Уйди я сейчас — и я навсегда остался бы в неведении: могла ли бы малая толика доброты, проявленная к этому человеку, переменить все. Она бы точно посоветовала мне рискнуть.
— У нас был кое-кто еще, кто мог убить этого человека, — наконец сказал я. — Кто-то очень дорогой мне. Она умерла.
Лен медленно кивнул, словно моя холодность по отношению к нему наконец обрела смысл.
— Мои соболезнования, мальчик. Я и сам не так давно потерял одну женщину, которая мне была не безразлична. Много лет уже как не виделись. — Лен снова шмыргнул носом. — До сих пор сердце ноет.
Неуловимое шуршание крысиных когтей зазвенело о низкую крышу и вырвало хрип у человека, все еще спящего под сгнившей скамьей рядом с нами.
Лен снова откинулся, еще ближе к очагу.
— Что бы ты отдал, чтобы вернуть ее?
Что угодно.
Я лишь допил свой эль.
— Давай, мальчик. Что бы ты отдал? — настаивал Лен.
Эта жажда общения у посудомойщика добивала мои и без того издерганные нервы.
— К чему этот вопрос?
— А почему нет?
— Я не тешу себя пустыми предположениями.
Лен хихикнул, играя с ножом, все еще находящимся в его руках. Затем он потянулся к моему ужину, отломил кусок корочки, раскрошил его в руках и рассыпал у наших ног.
Толстый, жилистый крыс выполз из-под половиц, поначалу осторожно. Его манили объедки, но он не был дураком. Грызун с привычным терпением выждал, пока Лен не придвинулся поближе к импровизированному столу и не повернулся спиной к происходящему.
— Что ты делаешь?