Москва и Восточная Европа. Югославская модель социализма и страны советского блока. 1950-е — 1960-е годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Далее в лекции Кидрич продолжил рассуждение об особенностях действия экономических законов при социализме и воздействии на них бюрократии, с акцентом на положение и возможности этой управленческой группы в СССР и ее влияние на принятие политических решений советским руководством. Так, по его мнению, если государство взращивает бюрократию, которая не в интересах народа присваивает себе не только прибавочную стоимость, предназначенную для индивидуального потребления, но и прибавочную стоимость, предназначенную для расширенного воспроизводства, а это как раз тот случай, который мы наблюдаем в СССР, то в этом случае можно говорить об эксплуатации[67]. Кидрич полагал, что в СССР, несмотря на признание теоретиками государственной собственности высшей формой социалистической собственности, госсобственность имела право лишь на ограниченное существование, в том числе и по времени. Это, отмечал он, справедливо и для слабо развитых стран, только приступивших к строительству социализма: они не способны сразу перейти к свободной ассоциации производителей до тех пор, пока государство не выступит коллективным собственником на средства производства и одновременно не начнет «процесс преобразования государственной собственности в общенародную собственность под непосредственным управлением производителей»[68]. В противном случае государственная собственность становится тормозом для дальнейшего развития общества и производительных сил, приводя их к стагнации[69]. В СССР вместо развития демократии и постепенного отмирания государственных функций и преобразования государственной собственности в общенародную с привлечением трудящихся к управлению стала развиваться и приобретать особую роль бюрократия, захватившая позиции в экономике[70]. По Кидричу, бюрократия в этой своей функции является остатком прежнего «капиталистического классового общества и имеет тенденцию к угнетению…». В Югославии теоретические разработки, согласно которым государственная собственность является низшей фазой социалистической собственности, позволили обосновать теорию о том, что в условиях действия рабочих советов и управляющих комитетов, согласно закону, который будет принят, общенародная собственность окажется под непосредственным управлением производителей[71]. Кидрич не обошел вниманием и тезис советских теоретиков о том, что плановое хозяйство, план являются гарантией от действия стихии, стихийных процессов. По его мнению, такое представление, как считают советские теоретики, очевидно, совпадает с марксистским тезисом о капиталистической анархии. Однако считать, что стихию можно исключить в какой-то области есть «глупость, идеализм». Мыслить так, отмечал Кидрич, значит считать, что человеческое сознание независимо от материальной сущности, от объективных законов, подразумевающих и стихию, которую невозможно ликвидировать. «Тот, кто смог бы ликвидировать стихию, стал бы богом!»[72]. «Русские в своем ослеплении отождествили стихию с действием экономических законов при капитализме, капиталистическую анархию со стихией вообще. Разумеется, стихия и анархия не разделены китайской стеной, — продолжал Кидрич. — Анархия — результат действия стихийных процессов в определенных условиях. Стихийное действие экономических законов в капиталистической системе приводит к капиталистической анархии». Там считают, что «плановая экономика преодолевает экономические законы и таким образом может ликвидировать капиталистическую анархию». Кидрич назвал эту теорию «производной от государственного капитализма, требующего планирования каждой мелочи, что приводит к ужасным последствиям»[73]. Он писал, что в югославской экономике следует «допустить» стихийное действие экономических законов, закона стоимости и ряда других законов на новой основе, на основе социалистической собственности и в новых условиях, чтобы добиться того, чего в первой фазе строительства социализма не удалось — ассортимента и качества. По мнению Кидрича, государственный социализм не является ошибкой, но обязательным этапом на пути к коммунизму, без которого нельзя было бы совершить скачка в экономическом развитии, добиться успехов в реализации пятилетнего плана. Опора на государственный социализм позволила «выжать» из производительных сил гораздо больше того, что можно было бы получить в обычных условиях[74].

Рисуя ближайшую перспективу развития югославской экономики, Кидрич говорил о переходе на высшую ступень развития, о свободном формировании цен на большую часть промышленной продукции. Откровенно говоря, продолжал он, цены будут планироваться в целом, через закупочный фонд, с помощью уплаты налога с дохода предприятия в государственный бюджет. «Скоро перейдем,» — прогнозировал Кидрич, — «к такой форме, когда персонал предприятия не будет производить фиксированные выплаты, а только в соответствии с оборотом произведенных товаров». Для предприятий предусматривалась также возможность более свободного получения материалов. Предполагалось менять финансовую систему по мере развития рабочих советов с тем, чтобы рабочим обеспечить минимальную заработную плату, одинаковую во всей стране. В этих планах можно было увидеть проекцию европейских экономических моделей, где в тот период обсуждался и начинал вводиться этот принцип. Помимо этого, планировалось в ближайшее время предложить предприятиям, получающим более высокую прибыль, в обязательном порядке выделять одну часть на жилищное строительство, другую в фонд культуры, а остаток делить между трудящимися[75]. Рассуждая о предстоящих мерах в экономике, Кидрич стремился убедить слушателей в том, что это не некая «новая экономическая политика», не вариант советского НЭПа, который невозможен в Югославии по причинам специфического характера, что планируемые меры не являются возвратом к капитализму, но лишь «корректировкой условий для перехода к высшей форме социалистической собственности». Он подчеркивал, что без применения экономических законов, являющихся по сути еще капиталистическим, невозможно достичь большей производительности и качества производимых товаров[76]. Кидрич предлагал отказаться от сталинского определения плана, согласно которому капиталистический, прогностический план отделялся от социалистического, директивного. Последний Кидрич считал творением бюрократии, указав, что при действительно свободном планировании отпадет и сама необходимость в директивности. «Директивный план является типичным для бюрократического государства, стоящего над трудящимися», — отмечал он, в же время признавая, что планирование в Югославии в настоящее время по известным причинам имеет директивный характер, но при этом в таком качестве является временным[77]. То же касалось и закона стоимости, действие которого продолжалось и в югославской системе, но с помощью которого, как отмечал Кидрич «мы через соответствующие общественные инструменты достигаем социалистических целей»[78]. Отвергая экономические теории Сталина и называя советских теоретиков догматиками, объявлявшими достижения своей страны наивысшим успехом, он замечал, что они, в частности, не могут отрицать существование в стране закона стоимости. Вместо того чтобы признать наличие в экономике капиталистического наследия, они «все больше и больше усиливают бюрократию и через нее эксплуатацию трудящихся. Этим они открыто и полностью перешли к ревизионизму», — утверждал Кидрич. Он ставил «советским» в вину также отказ признать факт, что социализм не является окончательной стадией в коммунистической эволюции, но лишь её промежуточной ступенью и поэтому наследует значительный объем экономических законов капитализма. Кроме того, они не признают, что Россия накануне революции относилась к слаборазвитым странам, путь которых к социализму, как писали классики марксизма, намного длиннее, чем для развитых капиталистических стран[79].

Завершая лекцию, Кидрич коснулся проводимых в Югославии реформ, в первую очередь децентрализации. Говоря о «сокращении бюрократии и создании условий для непосредственного управления со стороны производителей», Кидрич сообщил о намерении сократить управленческий аппарат на 30%[80]. Он описывал перспективу дальнейшей реорганизации хозяйственной системы, директивного вывода генеральных дирекций из-под государственного управления и придания им функций прямого посредника между производителями. Государственные институты будет связывать только, как говорил Кидрич, назначаемый сверху генеральный директор. Последним остатком бюрократии, «то есть нас с вами», как он отмечал, «будут разные советы, которые через год-два преобразуются из государственных органов в форму объединения непосредственных производителей»[81]. Все эти меры он назвал процессом отмирания государства в области экономики. Затем он попытался нарисовать перспективу следующего этапа этого процесса, говоря, что «когда мы почувствуем, что неприятель полностью ликвидирован и выросло сознание (населения. — А. А.), для чего необходим рост материальных производительных сил и благоприятные внешние условия, тогда возможно отмирание насилия, как одной из функций государства», что «случится не скоро». Касаясь плана в экономике, отметил: «Мы, как и Советы, говорили, что план, является основным законом, что на самом деле есть чистый идеализм. Основной закон всякой экономики — это уровень материальных производительных сил»[82].

Во второй половине 1949 г. руководство страны привлекает для претворения в жизнь намеченного проекта профсоюзы. После серии переговоров представителей правительства и профсоюзов был подготовлен документ под названием «Руководство по созданию и работе рабочих советов государственных хозяйственных предприятий». 23 декабря 1949 г. за подписью Кидрича и председателя Центрального совета профсоюзов Д. Салаи он был разослан во все центральные республиканские профсоюзы и на предварительно отобранные экспериментальные предприятия для создания там рабочих советов[83]. В «Руководстве» говорилось о том, что рабочие советы создаются с консультативными функциями и для осуществления хозяйственного контроля, а также в целях более активного привлечения рабочих к борьбе за выполнение плановых заданий. Среди прочего отмечалось, что создание советов не умаляет роли директора в управлении предприятием, который, в свою очередь, обязан был принимать во внимание предлагаемые рабочим советом меры по совершенствованию производства и трудовых отношений[84].

Первые рабочие советы были созданы в начале 1950 г. на 215 крупных предприятиях (в том числе 80 в Сербии, 67 в Хорватии, 39 в Словении), а также на некоторых предприятиях в других республиках. Самый первый рабочий совет из 13 членов был создан на цементной фабрике «Првоборац» недалеко от Сплита. Их формированием занимались профсоюзные организации. В начале января 1950 г. Центральный совет профсоюзов направил несколько рекомендаций ряду профсоюзных комитетов относительно работы советов, формирования их состава, экономического образования рабочих[85].

27 июня 1950 г. Скупщина приняла закон об управлении предприятиями рабочими коллективами. В основной части закреплялось право трудовых коллективов на управление предприятиями через рабочие советы и комитеты управления. Рабочие советы должны были избираться на год и могли быть распущены до окончания срока, а отдельные его члены отозваны. Рабочий совет как представитель трудового коллектива избирал и распускал управляющий комитет, а также осуществлял другие функции, предусмотренные законом. Управляющий комитет (УК) управлял предприятием, а также вышестоящим хозяйственным объединением, отвечая за свою работу перед рабочим советом и компетентными государственными органами и комитетом управления вышестоящего хозяйственного объединения[86]. Вертикальная иерархия управленческой структуры подчеркивалась ролью в ней директора. В законе говорилось, что «директор предприятия по своей должности является членом управляющего комитета, отвечая перед ним за свою работу, а также перед управляющим комитетом и директором вышестоящего хозяйственного объединения, как и перед компетентным государственным органом». «Директор высшего хозяйственного объединения был ответственен перед управляющим комитетом (этого объединения. — А. А.) и компетентным государственным органом»[87].

В комментарии к Закону авторы публикации документов отмечали, что «рабочее самоуправление вводилось в неразвитой стране с наследуемыми и новыми противоречиями, с мощным влиянием государства в экономике и обществе, сильными элементами сталинской идеологии, с неискорененными бюрократическими тенденциями и определяющим воздействием государства и партии на организацию и работу предприятия». Авторы, вместе с тем, считали, что, несмотря на «символическую роль рабочего в управлении предприятием (курсив мой. — А. А.), Закон и его применение имели принципиальное значение, поскольку впервые в мире социализма отрицалась концепция сталинского централизма и государственной собственности как устойчивой формы собственности при социализме и открывалась перспектива новой общественной организации»[88]. Д. Биланджич оценивал «Основной закон об управлении хозяйственными предприятиями» как, с одной стороны, акт чрезвычайной смелости руководства КПЮ, а с другой стороны, как еще и достаточно точное свидетельство непреодолённой этатистской общественной структуры. Он обращал внимание на декларативный характер ряда статей, в частности, указывая на то, что трудовые коллективы управляют государственными предприятиями и реализуют это право через свободно избираемые представительные органы самоуправления. Он отмечал, что, помимо права избрания и отзыва рабочих советов, иных прав в управлении предприятием рабочие не получили. Положение и права рабочих советов также были весьма ограничены, особенно в сфере трудовых отношений и тем более в сфере распределения доходов. УК, несмотря на ограниченную степень репрезентативности (в него входило от 3 до 11 членов), получал большие полномочия, в частности, право назначать руководителей предприятия[89]. Власть директора, оставалась большой. Так, он имел почти равные права с самоуправленческими органами по части трудовых отношений, сохраняя позиции, существовавшие в прежней системе государственного управления предприятиями. Кроме того, ему было предоставлено право вето на все решения органов самоуправления. В распределении доходов Закон об управлении хозяйственными предприятиями по умолчанию оставлял государственную экономическую систему практически нетронутой; он не подтверждал права трудовых коллективов распоряжаться прибавочной стоимостью, поэтому существенно не затрагивал административный централизм. Биланджич считал, что экономическая система, сложившаяся в период административного управления, сохранялась с небольшими изменениями на протяжении 1950–1951 гг.[90].

Тито, выступая 26 июня 1950 г. на внеочередном заседании Скупщины с докладом по случаю обсуждения Закона о рабочих советах (в народе его называли «Закон о фабриках»), подчеркивал, что это второе значительное событие в жизни страны после национализации, которое позволяет ныне реализовать лозунг «фабрики — рабочим». Он особо отметил, что создание рабочих советов не только не было преждевременным, как считают некоторые, но даже запоздало, поскольку до принятия «чудовищной резолюции» (28 июня 1948 г. на заседании Информбюро в Бухаресте. — А. А.) югославская компартия питала иллюзии относительно советского опыта, некритично воспринимала всё происходящее в Советском Союзе. Часть его выступления, была посвящена восхвалению трудового энтузиазма рабочих, их желанию перевыполнять планы, говорилось о «любви» рабочих к своим фабрикам. Пафос Тито, помимо оппозиции сталинизму, отражал надежды руководства на то, что новая социальная и хозяйственная инициатива партии будет способствовать увеличению производительности труда, принятию повышенных планов, широкому внедрению новаторства, развертыванию социалистического соревнования и, в конечном счете, даст дополнительный импульс экономическому росту страны. Создание рабочих советов в стране преследовало, не в последнюю очередь, помимо идеологических мотивов в споре с Кремлем, также и решение практических задач. Объясняя свое высказывание, он отмечал, что теперь, когда нет больше внешних авторитетов, кроме верного учения Маркса, Энгельса и Ленина, югославское руководство, исходя из собственных интересов, опыта и специфических условий страны, сможет пойти дальше своим путем. Тито подчеркнул, что «использование заимствованных шаблонов нанесло стране много вреда, последствия которого она и до настоящего времени с трудом преодолевает»[91].

В день принятия Закона о рабочих советах 27 июня 1950 г. в Скупщине выступил с речью Кидрич. Сославшись на доклад, сделанный накануне Тито, он повторил, что принятие закона означает «начало исторического процесса превращения общественной собственности из ее низшей, государственной формы в высшую форму социалистической собственности, т. е. в управление общенародной собственностью со стороны свободной ассоциации непосредственных производителей»[92]. В своей речи Кидрич развернул тезисы лекции, прочитанной им неделей раньше, сказав, что генеральные дирекции перестают быть органами административно-оперативного руководства, но, по существу, теперь представляют объединение предприятий, то есть высшую форму хозяйственной ассоциации, которая в краткое время, без организационных и экономических сложностей, может быть поставлена под управление рабочих советов и управляющих комитетов[93]. Кидрич повторил пассаж Тито из его выступления о том, что югославское руководство могло и раньше начать эту реорганизацию, если бы применило к условиям страны марксистские принципы, а не следовало бы «ошибочным, устаревшим, и, в сущности, реакционным советским рецептам»[94]. Спустя несколько дней в своем выступлении по случаю открытия движения по магистрали «Братство-Единство»[95], Кидрич продолжил критику советской политики по отношению к Югославии, отмечая, что СССР действует в рамках «бюрократическо-националистической логики», и его руководство обозначило свою позицию, выступив против решений 2-го заседания АВНОЮ, еще 29–30 ноября 1943 г., которые были основополагающими для последующей судьбы послевоенной социалистической Югославии. Он назвал эти события конфликтом «между нашей социалистической революцией и конфронтационной бюрократией СССР», подчеркнув, что «нас спасала перед диктатом Москвы революционная чистота нашей партии и последовательное применение марксизма-ленинизма к нашим и международным условиям». Последующие рассуждения Кидрича касались проблемы завоевания в 1917 г. власти «русским пролетариатом, начавшим строительство социализма, в процессе которого он был отстранен от власти собственной бюрократией, как последним объективным остатком буржуазии». Кидрич полагал, что «трудовой народ Югославии не только разбил власть эксплуататорских классов на югославской почве, но одновременно поднял свой революционный флаг в борьбе против последних могучих узурпаторов власти пролетариата, против бюрократии СССР»[96]. Этим он объяснял продолжающиеся серьезные обвинения со стороны «государственно-капиталистической бюрократии СССР и его сателлитов в адрес югославских реформ, созданию рабочих советов»[97].

При оценке ситуации в «ревизионистской», враждебной теперь Югославии Москва ориентировалась на материалы, поступающие от советских дипломатов в Белграде. Как считало кремлевское руководство и эксперты, после 1948 г. в Югославии произошла реставрация капитализма. Второй секретарь посольства в Белграде А.А. Ханов оценивал проводимые в стране реформы предельно тенденциозно. Его записки в МИД начала 1950-х годов были полны необъективных и характерных для советской пропаганды оскорбительных высказываний в адрес югославского руководства, которое, как он считал, решило представить введение «рабочих советов» (в записке, подготовленной весной 1952 г., они упоминаются только в кавычках) как «новое достижение в области теории и дальнейшее развитие марксизма». По мнению дипломата, в действительности это было «одним из звеньев в цепи мероприятий, направленных на полную реставрацию капиталистических отношений в стране». Дальнейший анализ рабочих советов в документе осуществлялся в рамках стереотипных представлений о заведомой демагогии «титовцев», пытающихся отравить сознание рабочих, рисуя перед ними «ложную перспективу возможности улучшения жизненных условий в рамках существующих в стране капиталистических отношений». Частичную передачу прав управления государственными хозяйственными предприятиями рабочим, предусмотренную принятым в июне 1950 г. Законом, Ханов называл фикцией, рассчитанной на обман рабочих[98].

Проводимую в стране в тот период реорганизацию местных органов власти, создание общинных комитетов и особой палаты — «веча производителей» дипломат описывал как пропагандистскую кампанию «титовцев», стремящихся представить эти мероприятия как «вклад в марксизм и как “опровержение” советской практики». Он отмечал, что именно то, что «нещадно бичевал В.И. Ленин в Рабочей оппозиции Шляпникова как синдикалистский уклон, титовцы восхваляют с особой настойчивостью». Анализируя проводимые в Югославии реформы, Ханов указывал, что деятельность органов «рабочего самоуправления» проходит в условиях «пресловутой “новой экономической системы”, то есть в условиях господства капиталистических форм хозяйствования и в условиях режима фашистского типа». «Провозгласив “свободу инициативы”, “свободу конкуренции” и другие буржуазные “свободы”, клика Тито узаконила капиталистическую анархию в хозяйственной жизни страны», — подчеркивал дипломат. По его мнению, рабочие советы, в существующей на тот момент форме, «оказывают самое разлагающее влияние на рабочих, прививая и культивируя в их среде буржуазные и частнособственнические чувства и интересы». Завершая свой анализ, Ханов отмечал, что «более чем 3-х летнее существование “рабочих советов” показало, что они не имеют ничего общего с интересами трудящихся». Он подчеркивал, что «они были созданы как один из инструментов наступления на жизненный уровень рабочих», в то время как «власть директора увеличилась и стала непререкаемой, а в его руки попали мощные средства воздействия, такие, как угроза увольнения, определение размеров дополнительных выплат и т. п.». Автор приходил к выводу, что «рабочие советы» являются той «социалистической ширмой», за которой титовцы закрепляют реставрацию капиталистических отношений в стране, а их, как он писал, «откровенно антирабочий характер убеждает рабочий класс Югославии в лживости титовской пропаганды о якобы социалистическом рабочем характере этих “советов”»[99].

Весной 1951 г. Кидрич продолжил развивать тезис о том, что принятый в июне прошлого года Закон о рабочих советах стал этапом в процессе отмирания государства в экономике. Он еще раз заявил об этом на конференции общества экономистов Сербии в апреле 1951 г., отметив, что формирование свободной ассоциации непосредственных производителей «происходит в обстановке отсталых производительных сил (в стране), небывалого давления со стороны восточного империалистического блока, всеобщего мирового военного психоза»[100].

Кидрич продолжил иронизировать над утверждениями советской пропаганды, в частности, о «страшной безработице в США и высоком жизненном стандарте советских рабочих по сравнению с американскими рабочими», что, как он подчеркивал, «вызывает смех, поскольку известны конкретные факты»[101].

Рассматривая несколько ранее, в апреле 1950 г., проблему индустриализации в социалистической Югославии, он подчеркивал, что в этом вопросе «мы ведем политику полностью противоположную той, которую проводили русские, которые политикой “затягивания пояса” и все большим снижением жизненного стандарта осуществляли свои пятилетние планы». «Если бы мы пошли этим путем, то потеряли бы политическую базу для выполнения 5-летнего плана»[102]. В таком же ключе он описывал процесс создания социалистических «теорий» советскими теоретиками, на которых оказывает давление советская бюрократия. Среди них доминируют псевдотеоретики, создающие новые теории из сталинских текстов, извлекая из них несколько положений, добавляют еще несколько идей других известных авторов, затем все это склеивают, снабжая фразами «наш гениальный товарищ Сталин и под знаком Ленина и Сталина», и объявляют о новом вкладе в «теорию». А всё это потому, что эти люди опасаются быть «растерзанными» в случае предоставления другого текста[103]. В этой связи можно привести рассуждения Кидрича насчет возможных появлений ошибочных высказываний в югославской печати. Самой большой опасностью для партии он считал ситуацию, когда «наши люди будут нас бояться, будут бояться нашей партии». Чтобы этого не произошло, следует, как он подчеркивал, предоставить «людям самостоятельность в теоретической работе. Если кто и напишет что-то неверное, мы должны критиковать его конструктивно». Он призывал воспитывать людей в духе конструктивной критики и самокритики, так, чтобы им не было тяжело признать ошибку и ее исправить, считая также неправильным представление о том, что некое ошибочное суждение, даже появившееся в печати, являясь искажением, представляет большую опасность для партии. «Если бы так было, то нашей партии уже давно бы не было», — констатировал Кидрич, выступая на сессии ЦК компартии Словении в марте 1950 г.[104]. Он призывал к большей терпимости в отношении высказываний, как рядовых граждан, так и коммунистов, говоря, что если за этими акциями скрывается настоящий неприятель, то по нему нужно «ударить», а когда речь идет о «нашем народе и особенно коммунистах», то им необходимо предоставить «инициативу и помощь», как можно «большую социалистическую свободу и демократию»[105]. Он пытался применить эти свои идеи и к политике партии в отношении молодежи, которая, как он подчеркивал, не терпит никакого административного давления. Именно по этой причине в созданных сверху организациях молодежь не желает работать, она «всегда была такой — с радостью делала то, что административными мерами ей запрещалось». Кидрич вспоминал, что в молодости он больше всего хотел делать то, что ему запрещали родители. «И, если бы так не было, я бы не стал коммунистом», — заключал он. «Молодых необходимо убеждать, обращаясь к их сознанию, а не действовать административными запретами», когда в молодежных организациях жандармскими методами пытаются прописывать разнообразие «по определенным меркам». Он назвал это демократией через бюрократизм. «Молодежи необходимо дать больше свободы, в том числе в организационной сфере, и тогда вы увидите, чем это обернется», — говорил Кидрич, обращаясь к партийной аудитории[106]. Он высказывался и о необходимости морального воспитания молодежи, но без формального подхода к этому, в том числе в семье. Он отмечал, что «наша мораль — это не какая-то патриархальная мораль, а мораль социалистическая»[107].

Были ли эти критические замечания и выводы искренним убеждением югославского партийного функционера высокого ранга или очередным пропагандистским приемом, рассчитанным на внутреннюю и внешнюю аудиторию, судить сложно. Вместе с тем можно говорить о некой либеральной направленности образа мысли и планов их реализации, последовательное воплощение которых в жизнь могло бы придать югославскому режиму, при сохраняющейся доминантной авторитарной форме правления, некоторые черты либеральной демократии. Очевидно, что у призывов к свободной критике и самовыражению были свои границы. Учтем, что спустя меньше года после смерти Кидрича, в апреле 1953 г. Джилас, выступивший с критикой однопартийной системы в Югославии, привилегий и образа жизни номенклатуры, заплатил за это своей свободой. Нельзя исключить, что возможность появления в югославском руководстве условной группы «либералов», сторонников социализма «с человеческим лицом» могла бы повлиять на общий курс партии во внутренней политике. Вместе с тем представления самого Тито, в значительной степени определявшего текущую политику партии и ее целеполагание, формировались в условиях поиска баланса между условно либеральными, самоуправленческими идеями Карделя и курсом, предлагаемым консервативным крылом партии (Ранкович и силовики), ориентированным на расширение сотрудничества с СССР и соцстранами. Главный идеолог КПЮ Э. Кардель, занимавший ведущие позиции в руководстве и всегда внимательно прислушивавшийся к идеям доверявшего ему Тито, стремился уравновесить в какой-то степени политические и идеологические принципы, сформировавшиеся в период конфликта с Кремлем — самоуправление, децентрализация, отношение с внешним миром, — с идеологическими и прагматическими требованиями, выдвинутыми начавшейся нормализацией с СССР и его сателлитами. Тито, твердо защищавший эти принципы, должен был в общении с советскими лидерами часто лавировать, доказывая приверженность общим коммунистическим заповедям, но не отказываясь при этом от пропаганды «югославской модели» социализма.

Функционирование рабочих советов находилось под контролем партийных инстанций с момента их создания. В задачи существовавшей с 1948 г. по 1952 г. экономической комиссии ЦК СКЮ входил также анализ работы советов на различных республиканских предприятиях. За время работы комиссии было подготовлено несколько справок о деятельности рабочих советов (PC) и управляющих комитетов (УК) в различных республиках. Командированный в Боснию и Герцеговину сотрудник комиссии посетил несколько крупных республиканских предприятий, провел встречи и беседы с администрацией, партийными и профсоюзными чиновниками, членами рабочих советов и в январе 1952 г. подготовил отчет о своей работе. Он отмечал, что создание PC и УК одобрялось рабочими, видевшими в них «органы управления, которым принадлежит будущее». Вместе с тем в отчете говорилось, что еще немало рабочих скептически и с сомнением смотрят на созданные советы, и причину этого усматривал «в первую очередь, в низком культурном уровне большей части рабочих»[108]. На то, что это нелестное замечание имело под собой основания, указывает тот факт, что профсоюзами для рабочих были организованы общеобразовательные курсы и курсы экономического образования, которые посещали соответственно 13 и 9 тыс. слушателей. В указанном отчете отмечалось, вместе с тем, что большая часть слушателей не понимала содержания лекций[109]. Очевидно, речь шла о тех, кто посещал курсы экономического ликбеза. Анализ работы совета на строительном предприятии «Конструктор», созданном еще зимой 1950 г., показал, что больше половины рабочих и служащих — членов совета «были абсолютно неактивны в работе совета», а около половины вообще не участвовали в дискуссиях. Как считал инспектор, большая часть рабочих советов (очевидно проверка прошла и на других предприятиях) выполняла роль ранее существовавших производственных совещаний[110]. При этом значительное число рабочих считали, что советы должны преимущественно заниматься вопросами бытовых условий, что советы представляют собой нечто противоположное директору, олицетворявшему власть, задача которого как можно больше «заграбастать у них»[111]. Парторг и председатель рабочего совета сообщили автору отчета в разговоре: рабочие уверены, что директор и его окружение по-прежнему играют главную роль в работе совета и управляющего комитета и что вся повестка заседаний рабочих советов ими уже заранее составлена и оформлена, лишая их возможности выступления. Проверяющий также отметил, что «партийная организация еще не нашла своего места в новых условиях», а на пленуме городского партийного комитета, специально обсуждавшего этот вопрос, даже констатировалось, что в ряде случаев партийная организация непосредственно решала производственные вопросы, в то время как необходимый контроль за работой PC был утрачен. Среди недостатков, отраженных в отчете, указывалось, что многие рабочие советы занимаются мелкими вопросами, относящимися к технологическим процессам производства, входящими в компетенцию директора или бригадиров, а заседания советов проходят по шаблону. Поскольку в «центре» ставились задачи постепенного снижения роли директивных планов, в отчете говорилось, что на одном из предприятий в городе Ябланица в течение всего 1951 г. каждый месяц обсуждалось выполнение плана предыдущего месяца и принятие оперативного плана на следующий месяц, что является обязанностью управляющего комитета. Дело в том, отмечалось в отчете, что председатель PC занимает более высокую должность, нежели председатель УК. Сами УК во многих случаях занимались решением вопросов, находящихся, в первую очередь, в компетенции директора. Отмечалось также, что на практике директора все еще продолжают быть «всё и вся». В то же время говорилось о конфликтах между руководством профсоюзных организаций и администрацией предприятия, требованиях председателя PC одного из предприятий упразднить должности технического и коммерческого директора, главного инженера, члена управляющего комитета, а секретаря PC по общим вопросам напрямую связать с руководством управляющего комитета[112].

В заключительной части документа говорилось о необходимости уделять больше внимания кадровым вопросам, назначению компетентных руководителей в рабочие советы и управляющие комитеты[113]. Автор записки предлагал освещать деятельность рабочих советов в органах массовой информации, в частности, в партийном официозном органе «Борба» можно было бы, по его мнению, ввести специальную тематическую рубрику. Предлагалась и организация специальной подготовки членов рабочих советов (особенно непосредственно после выборов), которую должны были обеспечить квалифицированные преподаватели за соответствующую плату, выделяемую из бюджета конкретного предприятия. Автор записки, касаясь тематической литературы для специализированной библиотечной серии «Фабрики рабочим», подчеркивал, что ⅔ рабочих нуждаются в более популярных изданиях. При подготовке этих курсов в республиканском масштабе предлагалось учитывать разницу между «неграмотным (nepismeni) боснийским рабочим и высококультурным рабочим Словении»[114]. С учетом сказанного в документе рекомендовалось рассмотреть вопрос о дифференцированном подходе к изданию литературы, к примеру, одного варианта «для Македонии и совсем иного — для Словении»[115].

Еще один документ о состоянии рабочих советов, также подготовленный в 1952 г., был частично посвящен анализу отношения советов к вопросу о фондах зарплаты и правильной разработке тарифной сетки на металлургических предприятиях. Совместно с профсоюзами была рассмотрена возможность пересмотра тарифных ставок для более тысячи работников. В остальном проблемы, которыми приходилось заниматься рабочим советам и комитетам, соответствовали компетенции профсоюзных организаций. Косвенно подтверждал это тот факт, что в основу записки легла информация, полученная, главным образом, от отраслевых профсоюзов[116].

Еще один документ обобщающего характера о состоянии рабочих советов и комитетов управления на федеральном уровне закреплял принцип формирования советов, в частности, социально-трудовой критерий отбора, за действие которого отвечали партийные организации и профсоюзы. Так, в рабочие советы, избранные в стране по новым правилам и сформированные в течение 1950 г., из 868 904 чел., включенных в избирательные бюллетени на 6319 предприятиях, вошли 13,46% ударников труда, 0,73% рационализаторов, 0,91% новаторов, 0,14% изобретателей. Почти такое же процентное соотношение имелось в составе избранных управляющих комитетов, среди которых было также 23,3% членов профсоюзов и 38,2% членов КПЮ и кандидатов в члены партии[117]. Таким образом, четко очерчивался политический профиль избранных органов рабочего самоуправления. Записка, подготовленная очевидно к концу 1950 г., когда уже был принят так называемый Закон о советах, неизбежно должна была содержать пассажи агитпроповского, пропагандистского характера, сформулированные в соответствии с партийной лексикой. Говорилось о том, что выборы, показав большую заинтересованность рабочих коллективов, явились «мощной политической манифестацией в условиях растущего социалистического соревнования в борьбе за реализацию плановых заданий». Отмечалось, что в их состав вошли достойные представители рабочих коллективов: ударники производства, одними из первых выполнившие задания пятилетнего плана, новаторы, рационализаторы, носители различных наград за «доблестный труд», известные рабочие, инженеры, техники и другие служащие. Вместе с тем, авторы записки не забыли сказать и о недостатках. К их числу были отнесены недостаточно публичное выдвижение кандидатов на ряде предприятий (шло от отдельных профсоюзных групп, а управляющий комитет филиала предприятия сам составил список кандидатов и вынес его обсуждение на пленум профсоюзной организации), недооценка профсоюзами политического значения выборов и, как следствие, их слабая «агитационно-пропагандистская и организационно-техническая подготовка»[118]. Данные выводы подкреплялись подробным, на нескольких страницах, перечнем примеров недоработки профсоюзов, ответственных за проведение выборов в советы, со ссылками на предприятия всех республик. Больше всего претензий вызвало формирование кандидатских списков, в частности, включение в них случайных лиц[119]. Любопытны были свидетельства о проходивших в начальный период деятельности рабочих советов различных мероприятиях. Некоторые из них имели пропагандистский характер (например, в уличном митинге в честь первого заседания PC приняли участие 5 тыс. рабочих фабрики «Конструктор» в Зенице). Другие отличались неформальным характером: чаепития, дружеские застолья, некоторые из которых, как говорилось в записке, заканчивались «обычной пьянкой», да ещё и с расходованием немалых денежных средств[120].

В цитируемом документе указывались задачи, поставленные перед рабочими советами в письме ЦК КПЮ. Советы (использовалась аббревиатура «PC»/«RS») должны были заниматься «мобилизацией трудовых коллективов на выполнение плановых заданий, сокращением административного аппарата, борьбой против бюрократизма и бюрократических приемов решения отдельных производственных вопросов, за большую производительность труда и т. д.». Авторы аналитической записки, оценивая деятельность советов на ряде предприятий, констатировали, что эти рабочие советы, правильно ориентированные на основные проблемы, стоящие перед предприятием, информируют о своих решениях весь трудовой коллектив, способствуя тем самым развитию трудовой инициативы трудящихся. С другой стороны, благодаря этим методам, весь трудовой коллектив с помощью профсоюзной и партийной организации активно участвует в реализации решений PC. В то же время, как отмечалось, «немалое число советов еще не стали на практике, в прямом смысле слова, органами управления производством». Причину этого авторы усматривали, в первую очередь, «в незнании содержания трудового процесса, а также методов руководства в самом рабочем совете, а также в непонимании действительного содержания труда, обусловленного незнанием подлинной роли Закона об управлении предприятием»[121]. Инспекторы комиссии ЦК вину за это возлагали на профсоюзные организации, которые после выборов «не продолжили политическую работу по разъяснению значения Закона об управлении, организуя широкие собрания, производственные совещания». Итогом стало то, что многие PC продолжили ошибочно считать, что за управление производством в целом и впредь отвечает директор. Этому способствовали факты сотрудничества отдельных директоров с управляющими комитетами («УК/UO»), в то время как на рабочие советы они смотрели формально, вследствие чего последние по своему содержанию приобретали консультативный характер. Отмечалось, что «слабая сторона работы таких советов состоит в том, что они, занимаясь незначительными вопросами, пренебрегают важными проблемами производства, коммерческо-финансовыми его аспектами, которые должны стать основой в борьбе за рентабельность предприятия». Продолжая фиксировать недостатки в работе PC, авторы записки указывали на ненужное дублирование УК путем создания ряда специализированных комиссий, принятие решений общего характера, которые невозможно контролировать и претворять в жизнь. Все это вело лишь к нарушению принципа коллективного руководства[122]. Подчеркивалось многократно, что политическое руководство советами должны были осуществлять профсоюзные и партийные организации, руководителям PC, в свою очередь, не следовало занимать пассивную позицию, а разъяснять трудовому коллективу смысл принимаемых решений, поддерживать выдвигаемые рабочими предложения, повышая, тем самым и свой авторитет. Ставился вопрос о необходимости ознакомления рабочих, членов PC, в доступной форме с финансовой и коммерческой деятельностью предприятия, что дало бы им возможность активнее участвовать в более широких и содержательных дискуссиях, а не ограничиваться, как это имеет место в данный момент, проблемами только своей непосредственной работы. К решению этой задачи предлагалось активнее привлекать профсоюзы, которые должны были, акцентируя внимание членов PC на изучении коммерческих вопросов работы предприятия, расходной части, рентабельности, стимулировать их, насколько возможно, к овладению навыками, которыми обладают специалисты — профессионалы. Аналогичные замечания были сделаны и в адрес управляющих комитетов (УК), многие из которых были заняты не главными проблемами производства, в первую очередь финансово-коммерческими, а рассмотрением несущественных вопросов, относящихся к компетенции профсоюзных организаций[123]. Авторы документа, отвергая выдвигаемую некоторыми руководителями комитетов «теорию» о неготовности рабочих к эффективному участию в работе этих органов из-за недостаточного культурного уровня, выступили против своего рода «профессиональных дискутантов». Они призвали профсоюзные органы, ответственные за работу комитетов, обратить внимание на не всегда понятные рабочим специальные термины, что приводило к потере у них желания участвовать в обсуждениях[124]. Обращает на себя внимание отсутствие у руководящих органов достаточно полного представления о функциях рабочих советов и управляющих комитетов, о разделении их компетенций, позволяющих исключить дублирование, а также об отсутствии четких критериев и принципов формирования УК. Сложными были отношения между новыми самоуправленческими институтами и дирекцией. Реформаторы требовали, с одной стороны, активного участия PC и УК в управлении производством, а с другой, постоянно предостерегали их от нарушения правил, по которым основные вопросы производства входили в сугубую компетенцию директора. Такие же требования предъявлялись и к партийным организациям, которые на некоторых предприятиях вмешивались в работу PC, зачастую пытаясь навязать свое мнение в качестве последней инстанции, чем, как отмечалось, ограничивалась инициатива членов совета. Еще одной проблемой, которая привлекала внимание проверяющих, было отсутствие достаточного контроля за выполнением принятых на заседаниях PC решений. Авторы аналитического документа признавали, что в PC и УК были выбраны достойные люди, но в то же время указывали на недостаточную активность как членов этих органов, так и их руководства. В ряде случаев приходилось лишать их полученных мандатов, как, к примеру, председателя УК предприятия «Научная книга»[125].

Авторы записки завершали анализ работы PC и УК перечнем предложений. В пункте первом считали необходимым активизировать работу партийных организаций по оказанию помощи в работе PC, организовав в республиканских центрах совещания партийных руководителей крупных предприятий с участием дирекции и профсоюзных лидеров. То же самое предлагалось сделать и в крупных индустриальных центрах. Экономическим комиссиям при ЦК республиканских компартий поручалось обеспечить реализацию этих мероприятий, а также постоянно отслеживать работу PC. Профсоюзные организации должны были, в свою очередь, «развивать активность по подготовке предстоящих выборов в PC/УК, проводить широкую агитацию, беседы с отобранными в советы товарищами». Предлагалось установить тесную связь PC с местными органами народной власти для совместного решения коммунальных и других вопросов. Средства массовой информации (журналы «Коммунист» и «Партийное строительство») должны были публиковать статьи о работе PC и задачах партийных организаций[126].

К сожалению, идея рабочего самоуправления и попытка внедрить ее в социально-экономическую практику не могли быть реализованы полностью и развернуто в условиях авторитарного режима. Работа органов самоуправления направлялась и контролировалась партийными структурами, которые преимущественно в виде рекомендаций определяли тематику и регламент заседаний рабочих советов, пытались регулировать параметры участия трудового коллектива в принятии решений, а также отношения с дирекцией в соответствии с установками центральных партийных органов. Отсутствие базовых демократических свобод в стране делало работу самоуправленческих институтов формализованной, запрограммированной и ограниченной, что отражалось и на отношении к ним производственных коллективов, проявляясь в их отстраненности, равнодушии и нежелании демонстрировать творческую активность. Это, как мы видели, отмечали ревизоры из ЦК КПЮ/СКЮ в начале 1950-х годов. Не было ясно, в какой мере рабочие советы, в основе состоявшие из рабочих и техников, могли принимать компетентные решения по вопросам производственной тактики и стратегии, в то время как партийные органы рекомендовали формировать советы из передовых рабочих, новаторов и изобретателей.

В историографии самоуправления, в частности хорватской, отмечалось, что рабочие советы не смогли доказать свою эффективность по ряду причин. Так, известный социолог, академик И. Жупанов считал, что несколько ключевых элементов мешали превращению самоуправления в экономическую и социальную основу югославской социо-экономической системы. По его мнению, воплощение самоуправления в жизнь было теоретически не обосновано и невозможно, поскольку «проект самоуправление» возник не из социальной практики и реальных общественных отношений[127]. Как считал ученый, самоуправление должно было быть сосредоточено на уровне максимальной информированности и мотивированности работников. Между тем оно было смещено на уровень предприятия, в то время как уровень рабочей группы игнорировался. По мнению Жупанова, это противоречило изначальной цели. Вторая ошибка, и это, на наш взгляд, было важным замечанием, относилась к определению статуса менеджмента как любительской непрофессиональной деятельности, осуществляемой всеми трудящимися посредством референдума или через рабочий совет, представляющего орган управления. Результатом такого подхода стала его неэффективность[128]. Д. Биланджич также писал о подобной проблеме в начале 1970-х годов, когда он присутствовал на нескольких заседаниях рабочих советов, на которых обсуждался производственный план, итоговые отчеты, план доходов и другие вопросы, затрагивающие работу предприятия. Тогда ученый пришел к выводу, что большинство членов рабочего совета не могут компетентно обсуждать такие профессиональные вопросы. Попытки «подтолкнуть» работников вызывали характерные реакции: члены рабочего совета, не имевшие достаточных знаний, не хотели вступать в дискуссии с экспертами. С другой стороны, и эксперты не желали вести диалог с непрофессиональными работниками, считая это нерациональным. В конечном счете, работники, которые не могли участвовать в подобных дискуссиях, стремились проявлять активность при обсуждении вопросов, не имеющих большого значения для функционирования предприятия. Другими словами, как считал Биланджич, «самоуправление не должно было сводиться к дискуссии о “синусах и косинусах”, но к контролю рабочего совета над предприятием путем анализа условий производства и распределения»[129].

Как мы уже отмечали, для полноценной дискуссии о проблемах предприятия PC должен был состоять из квалифицированных рабочих и служащих, хорошо разбирающихся в текущей динамике производства и способных наряду со специалистами эффективно участвовать в управлении. Некоторые авторы не без иронии писали, что рабочие в предлагаемых им обстоятельствах должны были быть большими экономистами, чем экономисты, и большими техниками, чем сами техники. Проблема заключалась также и в тщательной и профессиональной подготовке материала для обсуждения, что делало его малодоступным для большинства членов рабочего совета[130]. Экономист Крешимир Джеба, занимаясь этой проблемой в 1960-е годы, считал, что рабочие советы были недостаточно активны, поскольку самоуправление сводилось к участию в советах представителей администрации, предлагавших безальтернативные варианты для обсуждения, что вызывало непонимание членов PC[131]. Причины стагнации самоуправления в конце 1960-х – начале 1970-х годов ряд авторов видели в слабой материальной базе, которой располагали рабочие коллективы, что ограничивало их инвестиционные возможности. Биланджич отмечал, что предприятия и трудовые коллективы, еще не стали основными носителями расширенного воспроизводства. Им оставалась лишь небольшая часть средств для инвестиций, и реальная самостоятельность рабочих организаций с этой точки зрения была крайне мала[132]. В этот период значительное влияние стали приобретать так называемые новые центры финансовой силы, то есть речь шла, скорее всего, о банковской сфере в широком смысле. В этой ситуации Биланджич главных «врагов» самоуправления в экономическом смысле видел, в центрах финансовой власти, а в социально-политическом отношении — в технократии[133]. Проблема непропорционального влияния технократов на процесс принятия решений в управленческой сфере была одной из самых обсуждаемых в югославской литературе в 1970–1980-е годы. Это обстоятельство оказывало непосредственное влияние на обсуждение производственных вопросов в рабочих советах, делая его все более детерминированным, вследствие предлагаемого профессионалами — технократами оптимального, с их точки зрения, комплекса решений, ограничивая роль советов в процессе их принятия. Вместе с тем их участие в работе PC было несомненным шагом вперед, влиявшим на рациональность и эффективность обсуждения проблем производства.

С. Вукманович-Темпо, предпринявший в начале 1951 г. вместе с А. Хумо, председателем Скупщины Боснии и Герцеговины, и И. Веселиновым, председателем комиссии по планированию правительства HP Сербии, длительную поездку в США для изучения функционирования рыночной экономики, отмечал большую роль коммерческих подразделений американских компаний. В задачи этих структур перед принятием решений о производстве продукции входило всестороннее изучение рынка, намерений конкурентов и т. д. Вукманович писал, что именно находясь в США он осознал стоящие перед югославской экономикой проблемы, заключавшиеся, как ему казалось, в том, что проведение коммунистами «бесконечных конференций, совещаний передовиков из числа рабочих и техников» не улучшало ситуацию по той причине, что зарплаты этих категорий трудящихся не зависели от возможности предприятия выпускать более широкий и качественный ассортимент продукции и по более низким, чем другие предприятия, ценам[134]. Очевидно, что Вукманович, по ряду причин не мог в те годы развернуть эту тему шире, не связывая повышение эффективности экономики только с материальным стимулированием передовых рабочих и техников. Позднее, возглавляя югославские профсоюзы, он в одном из интервью посетовал на бедственное положение рабочих, предложив «устроить хорошую забастовку для поднятия уровня жизни», чем вызвал негодование Тито, обвинившего его в клевете на партию.

Эволюция самоуправленческих институтов после принятия в июне 1950 г. Закона о советах показывала, что в последующие годы они смогли постепенно оформиться в консультативные структуры, но не стали полноправными органами управления, как планировали и как того хотели теоретики. Социолог и экономист И. Станич, описавший положение рабочих советов в 1960-е годы на крупнейшей в Югославии судоверфи в Ульянике (Пула), рассматривал подробно как начиналась и развертывалась работа PC, который в 1949 г. вошел в список 215 советов, специально отобранных администрацией в Белграде. Первый председатель совета механик-моторист М. Бонашин, вспоминая начало работы, отмечал состояние полной растерянности из-за отсутствия опыта, который пришел позднее, когда появилось и доверие коллектива. Предпринимались попытки начинать с малого. Тогда же УК и директор верфи приняли предложение совета и согласились на организацию рабочей столовой. На верфи за десять лет было избрано восемь PC и одиннадцать УК[135]. Не совсем было понятно, в какой субординации находились рабочий совет и управляющий комитет. Иногда казалось, что все проблемы решает PC, а УК их исполняет, а иногда, наоборот, главная роль отводилась УК. При описании взаимодействия органов самоуправления на верфи Станич опирался на данные местной газеты «Ульяник», согласно которым УК, «являясь коллективным органом рабочего управления, непосредственно управлял верфью на основании решений рабочего совета и делал выводы в соответствии с действующими правовыми нормами, установленными регламентами работы верфи и общими законодательными нормами». Прописанные процедуры также предусматривали, что все члены УК, директор верфи, председатель рабочего совета, входящие в совет комиссии, члены совета, профсоюзная группа и десятая часть рабочего коллектива имели право поставить тот или иной вопрос в повестку дня УК. Функции рабочего совета и УК согласовывались таким образом, чтобы УК предоставлял PC отчет о своей работе каждые шесть недель, на очередной сессии. PC на своих заседаниях рассматривал предложения УК и принимал решения или вносил изменения и затем возвращал их УК для исполнения.

Первые десять лет самоуправления в Ульянике можно было условно разделить на два этапа. На первом этапе происходило оформление нового института, закладывался его фундамент. Поиск оптимальных вариантов самоуправления продолжался до середины 1950-х годов. Во второй половине 1950-х годов функционирование PC и УК стабилизировалось, были регламентированы правила работы этих самоуправленческих органов[136]. В середине 1950-х годов рабочий совет проводил активную политику продвижения инициатив, направленных на поощрение трудовых достижений, способствовал практике премиальных вознаграждений передовых рабочих, новаторов, изобретателей, занимался вопросами отдыха работников верфи, участвуя в приобретении в 1956 г. дома отдыха в Словении. По образной оценке Станича, PC верфи в эти годы «прислушивался и прощупывал местность». Поначалу у рабочих не было никакого опыта управления верфью. На этом этапе возникали проблемы во время заседаний PC, поскольку нередко их созывали поспешно и без подготовки необходимых материалов. Понятно, что это препятствовало конструктивной дискуссии и принятию верных решений. Однако с 1954 г. в работе PC произошло заметное улучшение, главным образом, по той причине, что среди членов оказалось много тех, кто раньше входили в его состав и имели определенный опыт работы. Помогли также обучение рабочих на различных курсах, организация лекций по социальному планированию, рабочему самоуправлению, формированию и структуре цен, расчету заработной платы и организации труда на предприятии.

В структуру управления верфи входили органы самоуправления и административные органы, работу которых координировал главный директор. Разумеется, руководство и директор «Ульяника» имели большие полномочия, что получало выражение в заключении договоров и других ключевых элементах деятельности предприятия. Функция самоуправления сводилась к участию в принятии решений и определению перспектив развития. Создавалось впечатление, что и самоуправленческие структуры не были лишены бюрократического азарта в своем творчестве. Управляющие органы только самоуправленческого профиля составляли внушительный список. В их состав входили в качестве основы Центральный рабочий совет (ЦРС), Управляющий комитет Центрального рабочего совета (УК ЦРС), а также подчиненные им локальные рабочие советы под названием «сообщества хозяйственных единиц» (PC СХЕ), управляющий комитет сообщества хозяйственных единиц (УКСХЕ) и отдельные комиссии. Рабочий коллектив участвовал в управлении как косвенно, избирая и отзывая представителей рабочих советов, так и непосредственно — на референдумах, влияя на решения PC своими выводами, сделанными на собраниях избирателей. С другой стороны административной схемы в состав органов управления входили главный директор как высший орган и другие руководители низшего звена (мастера, бригадиры, начальники хозяйственных подразделений). Органы управления были организованы вертикально, по иерархическому принципу. Их задачей была организация работы других подразделений для достижения поставленных целей. Взаимодействие самоуправленческих структур и администрации было продолжено в 1961 г. принятием PC, с небольшой коррекцией, предложения генерального директора о реорганизации общего сектора и созданием специального отдела кадров, включавшего в себя все службы по связям и работе с занятыми на производстве[137]. В круг обязанностей кадровиков также входило наблюдение за питанием сотрудников верфи, состоянием их жилищных условий и поддержанием порядка в приобретенном в Словении доме отдыха. Согласно принятому предложению, основные задачи кадровой сферы заключались в исполнении решений органа самоуправления, но, самое главное, отдел должен был способствовать профессиональному образованию сотрудников. Кроме того, по результатам мониторинга обстановки отделу следовало предлагать производственному совету меры по реализации правильной кадровой политики. Центральный рабочий совет решал вопросы распределения чистого дохода предприятия, что входило в его компетенцию. Так, летом 1961 г. часть средств была выделена на расширение производства, а часть на социальные нужды, строительство 100 квартир и обустройство дома отдыха в Словении, который по непонятным причинам в 1965 г. был закрыт. К 1968 г. средства на решение социальных проблем продолжали выделять в растущих объемах, включая строительство спортивных сооружений[138]. Станич образно характеризует взаимодействие самоуправленческих органов с администрацией как мост между трудовым коллективом и высшим руководством. Автор отмечал, что органы PC/УК признавали расширенные полномочия руководства и директора «Ульяника», выражавшиеся в праве на заключение договоров и определении ключевых элементов деятельности предприятия, в то время как рабочие через органы самоуправления имели возможность влиять на улучшение условий труда на своем рабочем месте. В заключение Станич, изучавший проблему функционирования самоуправления на конкретном судостроительном предприятии, приходил к выводам, которые частично совпадали с результатами исследований других хорватских ученых. Он отмечал необходимость признать проблему недостаточной компетентности тружеников в процессе обсуждения тех или иных профессиональных проблем, обусловленной низким уровнем образования членов производственных советов. В некоторых случаях материалы, поступавшие на обсуждение в рабочий совет, были слишком сложны для понимания работниками, и поэтому их участие в сессиях было существенно ограничено и сведено к автоматическому голосованию. Актуальным являлся вопрос и о мотивации участия в работе PC его членов, которая зависела от рассматриваемой тематики. Так, например, обсуждение распределения доходов или тарифной сетки вызывало большой интерес, в то время как проблемы внутреннего распорядка и деятельности предприятия воспринимались индифферентно. На мотивацию участия в управлении влияло и место работы, в случае если заработная плата непосредственно зависела от результатов труда. Рабочие, занятые на таком производстве, избегали участия в заседаниях PC в рабочее время, не желая лишаться части заработка. Подобные ситуации возникали и в летние месяцы, во время ежегодных каникул, отпусков, когда заседания переносились из-за отсутствия кворума. Причиной этого являлся тот факт, что работники не были готовы терять часть ежегодного отпуска или участвовать в работе PC во внерабочее время. В таких случаях самоуправление не срабатывало.

Станич отмечал появление, не совсем ясной, специфической формы производства, в рамках которой рабочие выполняли, как он писал, «свою собственную экономическую функцию производителя». Речь шла о некой форме предпринимательства при социализме, где капиталом являлся живой труд, вкладываемый трудящимися в производство, объединяя его со средствами общегосударственной собственности. Таким образом, они получали доход, который распределялся на личные доходы и фонды. Это был вид предпринимательства в социальной сфере. Компанию, основанную на таком коллективном предпринимательстве И. Жупанов, которого цитирует автор, называл самоуправляющимся предприятием[139]. Станич приводит также результаты исследования экономиста Миладина Корача, который проанализировал в период с 1962 по 1966 гг. целевое распределение чистых (нетто) доходов хозяйственных организаций. На примере анализа 278 таких предприятий он пришел к выводу, что в 270 из них чистый доход распределялся между работниками и фондами, что заставило его признать существование и функционирование коллективного предпринимательства на практике[140]. Ситуация на верфи в «Ульянике» вписывалась, как считал Станич, в выводы исследования Корача. Кроме того, примеры, когда PC приняли целый ряд постановлений, например, о распределении квартир, трудовой дисциплине и премиях, показывают, что рабочие в определенной степени управляли предприятием. При этом им удавалось добиваться улучшения условий труда, а также успешно решать вопросы, связанные с получением жилья, организацией досуга и отдыха.

Автор заключал, что такое «тепло-хладное» функционирование самоуправления на судостроительном заводе в Ульянике в 1962–1968 гг. подтверждало сложность действия самоуправленческой модели и её многоуровневый характер, что исключало односторонние оценки, позитивные или негативные, реализации концепции в целом. Следует отметить, что анализ работы самоуправленческих органов автор проводил на высокорентабельном предприятии, постоянно расширявшем свое производство, где рабочие, уверенные в завтрашнем дне, получали достойную по тем временам прогрессивную заработную плату. Очевидно, что и задачи, стоявшие перед рабочим советом, здесь отличались от задач советов, действовавших на других, менее развитых предприятиях федерального и республиканского уровня.

[67] Kidrič В. Т. VI. S. 130.

[68] Ibid. S. 131.

[69] Ibidem.

[70] Ibid. S. 131.

[71] Ibidem.

[72] Kidrič В. Т. VI. S. 133.

[73] Ibid. S. 134.

[74] Ibidem.

[75] Kidrič В. Т. VI. S. 135.

[76] Ibid. S. 136.

[77] Ibidem.

[78] Kidrič В. Т. VI. S. 137.

[79] Ibid. S. 138.

[80] Ibidem.

[81] Ibid. S. 139.

[82] Kidrič В. Т. VI. S. 139.

[83] Рабочее самоуправление в Югославии. 1950–1970 гг. Белград, 1970. С. 22.

[84] Там же. С. 23.

[85] Petranović В. Istorija Jugoslavije… S. 292.

[86] Jugoslavia 1918/1988. Tematska zbirka dokumenata… S. 1023. Документ назывался: «Основной закон об управлении государственными хозяйственными предприятиями и высшими хозяйственными объединениями со стороны рабочих коллективов». После принятия Закона в стране с августа по октябрь было основано 7136 рабочих советов, в которые входили 155 166 рабочих и служащих.

[87] Ibid. S. 1024.

[88] Ibid.

[89] Bilanđić D. Hrvatska moderna povijest. Zagreb, 1999. S. 304.

[90] Ibid. S. 305.

[91] Tito J.B. Borba za socijalističku demokratiju. Zagreb, 1953. S. 9–10.

[92] Kidrič В. T. VI. S. 141. Кидрич, помимо идей Маркса, мог заимствовать в своих теоретических построениях и некоторые положения экономической теории мутуализма Ж. Прудона, проповедующей принципы взаимовыгодных отношений между социальными группами. О мутуализме и других западных теориях, предшествовавших созданию самоуправленческой концепции, см. подробнее: Rudi Suрек. Participacija, radna kontrola, samoupravljanje. Zagreb, 1974.

[93] Kidrič В. Т. VI. S. 142–143.

[94] Ibid. S. 146.

[95] Автомагистраль была проложена от австрийско-югославской до греческо-югославской границы и пересекала всю страну.

[96] Kidrič В. Т VI. S. 177–178.

[97] Ibid. S. 182.

[98] АВП РФ. Ф. 0144. Оп. 37. П. 153. Д. 40. Л. 82–83.

[99] АВП РФ. Ф. 0144. Оп. 37. П. 153. Д. 40. Л. 82–83. «Рабочая оппозиция» — группа, организовавшаяся в РКП(б) в конце 1919 – начале 1920 г. и выступавшая за передачу управления народным хозяйством профессиональным союзам. Во главе группы стояли А.Г. Шляпников, С.П. Медведев, А.М. Коллонтай, Ю.Х. Лутовинов.

[100] Kidrič B. Т. VI. S. 212.

[101] Ibid. S. 324.

[102] Kidrič В. Т. VI. S. 324.

[103] Ibid. S. 325.

[104] Ibidem.

[105] Ibid. S. 327.

[106] Kidrič В. Т. VI. S. 325.

[107] Ibid. S. 327.

[108] AJ. F. 507. СК SKJ. Komisija za privredu. Krátká informacija sa puta u Bosnu i Hercegovinu. XI–1/54. L. 1.

[109] AJ. F. 507. СК SKJ. Komisija za privredu… L. 4.

[110] Ibid. L. 2.

[111] Ibid. L. 1.

[112] AJ. F. 507. СК SKJ. Komisija za privredu… L. 3.

[113] Ibid. L. 6.

[114] Ibid. L. 7.

[115] Ibid. L. 8.

[116] AJ. F. 507. СК SKJ. Komisija za privredu… VIII–5. XI–1/77. L. 1–3.

[117] Ibid. XI–1/37. L. 2.

[118] AJ. F. 507. СК SKJ. Komisija za privredu… XI–1/37. L. 3.

[119] Ibid. L. 4–5.

[120] Ibid. L. 5.

[121] AJ. F. 507. СК SKJ. Komisija za privredu… XI–1/37. L. 6–7.

[122] Ibid. L. 7.

[123] AJ. F. 507. СК SKJ. Komisija za privredu… XI–1/37. L. 8.

[124] Ibid. L. 9.

[125] Ibid. XI–1/36. L. 5–7.

[126] AJ. F. 507. СК SKJ. Komisija za privredu… XI–1/36. L. 8.

[127] Stanic I. Što pokazuje praksa? Primjer funkcioniranja samoupravljanja u brodogradilištu Uljanik 1961. — 1968. Godine // Časopis za suvremenu povijest. Br. 3, 457 (2014). Автор цитирует работу И. Жупанова «После потопа» (Županov J. Poslije potopa. Zagreb, 1995. S. 14–17.)

[128] Ibidem.

[129] Bilandžić D. Radnicko samoupravljanje па raskršću // Naše teme. 15/1971. Br. 3. S. 448–451.

[130] Gorupić D. Proizvodač i samoupravljanje u poduzeču // Naše teme. 10/1966. Br. 3. S. 551.

[131] Džeba K. Proizvodač još nije upravljač // Naše teme, 10/1966. Br. 3. S. 564–567.

[132] Bilandžić D. Problemi samoupravljanja danas // Naše teme, 12/1968. Br. 5. S. 716–718.

[133] Idem. Radnicko samoupravljanje naraskršću… S. 448.

[134] Vukmanović-Tempo S. Revolucija kojateče… S. 149.

[135] Stanic I. Sto pokazuje praksa?.. S. 459–460.

[136] Stanic I. Sto pokazuje praksa?.. S. 460.

[137] Stanic I. Što pokazuje praksa?.. S. 464.

[138] Ibid. S. 465–467.

[139] Stanic I. Što pokazuje praksa?.. S. 472. Анализ функционирования такого рода самоуправленческих структур является отдельной темой.

[140] Stanic I. Sto pokazuje praksa?.. S. 472.