Москва и Восточная Европа. Югославская модель социализма и страны советского блока. 1950-е — 1960-е годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Между тем югославское руководство не считало, что взвешенные отношения с западными странами угрожают кремлевской стратегии размежевания с Западом. Если США в тот период рассматривались в Белграде, несмотря на предоставленную Вашингтоном в конце войны материальную помощь через ЮНРРА, как воплощение империализма и главное зло враждебной системы, то восприятие Великобритании, судя по некоторым источникам, было несколько иным. Ретроспективную оценку югославо-британских отношений дал в 1951 г. в своем отчете в Лондон посол в Белграде Ч. Пик. Дипломат отметил, что в 1947 г. двусторонние контакты получили определенное развитие. Летом 1947 г. британское посольство с одобрения министра иностранных дел Э. Бевина организовало в Белграде книжную выставку, на открытии которой присутствовал Тито, устроивший по этому случаю прием и, как писал Пик, произнесший речь на английском языке, что крайне удивило иностранцев. Английский посол сообщал также и о визите в Белград архиепископа Йоркского, примаса Англии Сирила Гарбетта, второго лица в англиканской церковной иерархии. Югославский министр иностранных дел Кардель устроил в его честь официальный прием, а затем он был приглашен и на встречу с Тито, который, как отмечал посол, встретил высокого гостя радушно. В известной мере югославы повторяли советскую практику: в сентябре 1943 г. С. Гарбетт посетил Москву по официальному приглашению патриарха Московского Сергия (Страгородского). Пропагандистская составляющая этого визита очевидна: по словам Гарбетта, он «убедился, что существует самая полная свобода вероисповедания в Советском Союзе». Это, безусловно, должно было усилить симпатии англичан к советской стране, а для Сталина в канун Тегеранской конференции (ноябрь–декабрь 1943 г.) становилось дополнительным способом подталкивания Лондона к позитивному решению вопроса об открытии второго фронта[18]. Не исключено, что в новых условиях контакты югославов с англичанами — такого рода и на таком уровне — могли стать дополнительным фактором в возникновении конфликта 1948 г. Как сообщил послу Пику регулярно с ним общавшийся заместитель министра иностранных дел Владимир Велебит, которого в Кремле после возникновения конфликта с Югославией считали «английским шпионом», перечисленные эпизоды в югославо-британских отношениях 1947 г. вызвали «сильное недовольство советского правительства»[19]. Опираясь на материалы советского посольства, можно допустить, что в Москве оживление двусторонних контактов Белграда и Лондона восприняли как несанкционированное сближение с «империалистами». В этой связи можно предположить, что югославское руководство стремилось еще до конфликта выстраивать отношения двух сторон в соответствии с известным «процентным соглашением» октября 1944 года между Сталиным и Черчиллем (50% на 50% политического влияния в Югославии), что теперь вряд ли могло устраивать Кремль. Можно сказать также, что отмеченная коллизия стала в известном смысле первой демонстрацией югославами принципа равноудаленности, ставшего одним из центральных в будущей югославской политике неприсоединения.

Отдельные эпизоды такого рода, как казалось, не должны были в условиях консолидации советского блока и жесткой партийной, еще коминтерновской иерархической дисциплины, оказывать серьезного влияния на характер двусторонних связей, но, однако, их возраставшее количество вызывало раздражение в Кремле и формировало недоверие к югославскому руководству, становившееся фоном нараставшего конфликта. Для Тито и его ближайшего окружения, почти самостоятельно завоевавших власть и заявлявших о своей независимой позиции, патерналистский тип отношения Москвы к КПЮ, постоянный прицельный «мониторинг» внутренней и внешней политики страны, требование регулярных отчетов о своих действиях становились все более неприемлемыми, хотя и были заложены еще коминтерновской практикой. При этом Тито, в известной степени ограниченный региональным горизонтом и зачастую руководствуясь собственными амбициями «главного коммуниста на Балканах», не мог в полной мере оценить, принимая те или иные решения, долгосрочной кремлевской антизападной стратегии, понять геополитические построения советского руководства, ориентированные на постепенное завоевание коммунистами власти в большинстве стран мира и ограничение доминирования США и их союзников. Так Тито, в частности, не находил рационального объяснения жесткого неприятия Кремлем его балканской политики, попыток предпринять ряд самостоятельных шагов в патронируемой Белградом Албании в начале 1948 г, объясняемых желанием защитить ее от возможной агрессии со стороны греческого режима, что было вызвано, в действительности, опасением Сталина спровоцировать возможное военное вмешательство США в Греции[20]. Несколько причин разногласий в возникшей весной 1948 г. переписке между Москвой и Белградом были обозначены, но советское руководство предпочло почти сразу перейти к идеологическим обвинениям в ревизионизме, считая, видимо, что это будет наиболее эффективной мерой воздействия, как это было в коминтерновское, а теперь коминформовское время. Соответствовавшая советской партийной стилистике тех лет форма «поучения» была к тому же предельно грубой. Югославское руководство восприняло «критику» как совершенно неадекватную и неприемлемую. Вскоре под надуманными предлогами последовали отзыв из Югославии советских специалистов, а затем письма за подписью Сталина и Молотова, обвинявшие Тито и его группу в национализме и отходе от марксизма. Отказ югославов согласиться с этими обвинениями и выступить с самокритикой завершился принятием на заседании Информбюро в Бухаресте, куда югославы отказались приехать, (июнь 1948 г.) известной резолюции, в которой набор предъявленных руководству КПЮ претензий был дополнен[21]. Все выдвинутые против югославского руководства обвинения были поддержаны входившими в эту организацию компартиями, что вызвало особо резкую реакцию и абсолютное отторжение в Белграде.

Югославское руководство расценило это как не согласованную с ним интернационализацию конфликта и попытку оказать на Белград дополнительное давление. «Здоровым силам» внутри КПЮ было предложено сменить ревизионистское руководство, которое, в свою очередь, на прошедшем спустя две недели V съезде КПЮ отвергло все предъявленные обвинения и призвало всех членов партии еще теснее сплотиться вокруг его ядра[22].

С осени 1948 г. по мере нарастания советского пропагандистского давления в Белграде начинается постепенная переоценка сталинской внутренней и внешней политики. Процесс этот проходил в несколько этапов и был тесно связан с политикой Кремля, с его попытками подорвать единство правящей группы в КПЮ, изолировать Тито и найти альтернативную фигуру на роль лидера партии. В то же время на темп переосмысления югославами сталинской теории и практики оказывало влияние и опасение последствий резкой смены курса в отношении ВКП(б). Лидеры КПЮ воздерживались пока от открытой критики советской системы, поскольку часть руководства и основная партийная масса еще не до конца понимали сути конфликта и многие полагали, что следует искать любую возможность примирения с Москвой. По этой причине, вероятно, дискуссия о том, в какой форме и в каких масштабах можно начинать разработку собственного варианта социализма, отличного от сталинского, проходила до начала 1949 г. в узком кругу югославского руководства.

Направляемая ЦК КПЮ пропаганда, отстаивающая позицию, занятую руководством, была последовательна в критике резолюции Информбюро, в контексте которой стал возникать мотив о деформации социализма в СССР. Вскоре дискуссия о необходимости преимущественного учета национальных особенностей при определении социалистической перспективы страны, начатая, как представляется, в осторожной форме в ближнем окружении Тито еще до конфликта, стала приобретать все более отчетливую артикуляцию. В политбюро ЦК КПЮ открыто заговорили о необходимости пересмотра сталинской концепции строительства социализма и поиска собственного пути. Главными генераторами и проводниками новых идей и критиками сталинской модели социализма, реализуемой, помимо СССР, в странах «народной демократии», становятся сам лидер КПЮ и его ближайшие соратники Э. Кардель, Б. Кидрич, С. Вукманович-Темпо, М. Пияде, М. Джилас, А. Ранкович, В. Влахович.

Следует отметить, что резолюция Информбюро и последующее давление на Югославию способствовали сплочению югославского общества, что активно использовала КПЮ в своей практической работе и пропаганде. В оценках югославскими верхами советских обвинений более заметно стали проявляться элементы двойственности. В начале 1949 г. партийное руководство, отвечая на обвинения Информбюро в отходе от марксистского учения, включило в решения 2-го пленума ЦК КПЮ, состоявшегося 28–30 января, положения о необходимости укрепления роли партии, дисциплины, дальнейшей централизации руководства. С одной стороны, сохранялась надежда на возможное примирение в случае позитивного ответа на некоторые московские «претензии» к идеологической линии КПЮ и отношениям между двумя странами. В то же время нарастающее давление Москвы заставляло ведущую группу в руководстве занимать все более радикальные, антисоветские позиции. Так, в выступлении Джиласа, которое, однако, не вошло в документы пленума, содержались призывы к поиску собственных путей в строительстве социализма, к отказу от старых шаблонов и стереотипов. Расширение клеветнической антиюгославской кампании в первой половине 1949 г. и развернувшиеся репрессии против «титоистов» в восточноевропейских странах, в частности, процесс Тр. Костова в соседней Болгарии, ускорили пересмотр югославским руководством сталинской практики в широком смысле. Принятый в мае 1949 г. Закон о народных комитетах и установки 3-го пленума ЦК КПЮ (июль) явились шагом группы Тито к теоретическому и практическому пересмотру советской концепции социализма, в частности, вопроса о границах и форме государственного контроля в промышленности. Начинается подготовка к введению новой системы управления государственными предприятиями, а в конце 1949 – начале 1950 г. она получает законодательное оформление. Главные теоретики этой реформы Э. Кардель и Б. Кидрич ссылались при ее разработке на положение Маркса о передаче капиталистических фабрик и заводов в руки производителей при переходе к новой общественной формации. Тито поддерживал и направлял идеи реформаторов.

Борис Кидрич, в то время председатель правительственной Плановой комиссии и член Политбюро, был теоретиком экономической реформы и главной фигурой, ответственной за разработку механизма ее реализации на практике. Комплекс поставленных задач основывался на критическом переосмыслении реалий бюрократического государственного капитализма, который, как считало югославское руководство, имел место в СССР. Предполагался комплекс мер для перестройки югославской экономики, которая ранее в полной мере заимствовала советский опыт. С середины 1949 г. Кидрич на различных форумах выступал с программой децентрализации, которая предусматривала передачу значительной части управленческих функций с союзного уровня на республиканский и местный. Принятие этого решения, которое рассматривалось и как способ преодоления бюрократических тенденций, позволило уже в начале 1950-х годов высвободить около 100 тыс. служащих в центральных структурах и перевести их на республиканский и локальный уровень, провести сокращение нескольких министерств. Кидрич предлагал также отказаться от централизованного директивного планирования, отдав предпочтение его локальным формам.

Параллельно с постепенно набиравшими скорость экономическими реформами партийное руководство приступило к поискам новых возможностей для вовлечения населения в политическую жизнь страны. Летом 1949 г. была опубликована статья Э. Карделя «О народной демократии в Югославии», написанная на основе его доклада в Народной скупщине в конце мая и посвященная принятию нового Закона о народных комитетах. Кардель утверждал, что вводимые дополнения и изменения, главным образом, относящиеся к расширению прав и полномочий народных комитетов, усилению их вертикальной структуры от областного до местного уровня, а также обновление механизма, позволяющего избирать в народные комитеты лучших и компетентных представителей трудового народа, будут способствовать дальнейшему развитию и укреплению «самоуправленческой демократии» в Югославии[23]. Народные комитеты должны были стать, по мысли Карделя, основным институтом и механизмом, передававшим управление государством, в широком смысле, в руки народа. Новый Закон о народных комитетах предусматривал закрепление в рамках их компетенции руководства хозяйственной, социальной и культурной сферами на своих территориях на основе указаний и директив вышестоящих органов в соответствии с общегосударственным планом. В то же время Закон наделял местные комитеты значительной самостоятельностью, что уменьшало их зависимость от решений и указаний отдельных министерств. Так, в частности, народные комитеты получали право создавать предприятия различного профиля, используя собственный, увеличенный за счет финансирования государства и коммунальных платежей, бюджет[24]. С. Вукманович-Темпо, вспоминая позднее о планах, обсуждавшихся в руководстве в середине 1949 г., отмечал, что на том этапе идея передачи управления предприятиями в руки рабочих коллективов еще не была окончательно сформулирована. Чтобы приблизить «власть к массам», рассматривалась возможность наделения народных комитетов особыми правами, сделав их «наивысшей властью революционного народа на территории городов и сел». При этом сторонники такого подхода опирались на опыт Парижской коммуны, во время существования которой вся власть принадлежала непосредственно народу. Вукманович подчеркивал, что ориентация Югославии на этот опыт с неизбежностью сталкивалась с предельно централистской сталинской концепцией построения социализма, которой югославы строго до этого следовали[25].

В мае 1949 г. на совещании Хозяйственного совета и Центрального комитета профсоюзного совета Югославии, как пишет историк Б. Петранович, в связи с критикой политики директоров на предприятиях, которые обвинялись в бюрократизме, зашел разговор о рабочем самоуправлении. Эта мера, в условиях директорского противодействия могла бы способствовать, как отмечалось, более успешной реализации плановых заданий. Тогда же прошли консультации Карделя и других партийных руководителей с Тито, в ходе которых обсуждалась идея превращения народных комитетов в основные органы самоуправления. И. Джорджевич, согласно Петрановичу, один из разработчиков идеи «рабочих советов» отмечал, что одним из главных мотивов Тито, выступавшего за введение самоуправления, было желание противопоставить эту концепцию советской модели, обозначив дистанцию между ними. В условиях неразвитости своей государственной и общественной организации Югославия не могла, по его словам, сопротивляться «мощному пропагандистскому, политическому, экономическому и военному сталинскому аппарату». Согласно Джорджевичу, самоуправление являлось также способом, направленным на рост производства: расчет был на усиление мотивации рабочих, поскольку ситуация в экономике была «трагической»[26]. Таким образом, до принятия декабрьского (1949 г.) решения о введении рабочих советов этот проект неоднократно обсуждался в высшем руководстве, причем Тито на первых порах отнесся к нему сдержанно. Он считал, что рабочие по разным причинам пока не готовы в полной мере участвовать и в управлении производством и принятии на себя ответственности за это[27].

Попытки построения нового теоретического фундамента основывались в значительной степени на переосмыслении опыта КПЮ в государственном строительстве на освобожденных территориях периода войны. Это было характерно для работ Карделя, считавшего, что концепция самоуправления возникла в первоначальном виде именно в военное время. Вероятно, он видел какие-то элементы этой концепции в практической политике того периода на освобожденных территориях, которые можно было бы после 1948 г. воспроизвести в новых условиях. Первые же послевоенные годы были временем заимствования во всей полноте советской политической, экономической и социальной практики, что подтверждалось и самими югославскими руководителями разного уровня. У югославских теоретиков не было оснований говорить о появлении каких-либо оригинальных самостоятельных самоуправленческих идей в это время.

Этой законодательно оформленной, но еще в значительной степени декларативной идее народовластия предстояла реализация на практике. Кардель в своих мемуарах, перечисляя причины возникшего с СССР конфликта, называет среди них, не приводя, правда, убедительных доказательств и не говоря о времени этого события, выбор Югославией самоуправленческой модели общественного развития. Ситуацию в высших эшелонах партийной власти после разрыва с Москвой он описывает как череду беспрерывных дискуссий о перспективах развития социализма в стране, которые велись в окружении Тито. Особенно долго и обстоятельно обсуждал Кардель эти вопросы с Кидричем, руководившим, как он пишет, «одной из сложнейших областей нашей жизни — экономикой»[28]. Возможно, что именно тогда произошел синтез политических идей Карделя с экономическим замыслом Кидрича, что позволило подготовить к концу 1949 г. введение новой системы управления госпредприятиями. Заслуживает внимания и версия Джиласа о возникновении самоуправленческой идеи (ее приводит в своей работе И. Пирьевец). Джилас утверждал, что изначально идея самоуправления принадлежала ему «По моему мнению, — подчеркивал он, — систему нужно было упростить: все предоставим рабочим на заводах, а мы просто будем собирать налоги. В сущности, как на предприятиях на Западе, но, чтобы отношения собственности остались социалистическими. Я видел быстрое и постыдное разрастание бюрократии и бумаг и мне пришло в голову — при чтении Маркса, — что все это можно было упростить». Джилас поделился своими мыслями с Карделем и Кидричем, которые согласились с ним, но не сразу, выразив сомнение в своевременности их реализации. Затем тема обсуждалась поздней весной 1949 г. с Тито, также посчитавшего, что «югославский пролетариат еще не дорос до этого». Однако когда ему объяснили, что самоуправление может «вырвать их из силков сталинизма и даже стать моделью развития для других», подкрепив это цитатами из трудов Маркса, Тито понял о чем идет речь и воодушевился этой идеей[29].

Теоретические работы Кидрича и его анализ текущей ситуации в югославской экономике 1946–1947 гг., еще до возникновения конфликта с Москвой, показывали, что проблемы перехода от законов, действовавших в Югославии в капиталистический период ее развития, к новым социалистическим формам уже тогда находились в поле его внимания. Он пытался полемизировать с теми, кто утверждал, что в новой Югославии произошло замещение капиталистической собственности на средства производства государственной собственностью, в форме госкапитализма. Возражая оппонентам, он подчеркивал, что при социализме, который строится в Югославии, вся собственность, принадлежавшая ранее капиталистам, становится общенародной, а в экономике начинают действовать новые законы, в том числе и закон прибавочной стоимости. При этом в подтверждение своих выводов он ссылался на трактовку этих проблем Сталиным. На V съезде КПЮ в июле 1948 г. Кидрич процитировал выступление советского лидера на XIV съезде ВКП(б) в 1925 г., в котором опровергалось утверждение тех, кто считал, что государственные предприятия при социализме являются госкапиталистическими. В трактовке Кидрича Сталин говорил, что они принадлежат рабочему классу, обладающему при социализме правом на средства производства, идущие на удовлетворение его нужд[30].

В сентябре 1946 г., выступая на пленуме Центрального веча Народной молодежи Югославии, Кидрич изложил свое видение процесса формирования экономики Югославии непосредственно после войны. Он отметил, что югославский путь кардинально отличался от выбора других восточноевропейских стран, а также Советского Союза, поскольку в его основе лежала экспроприация собственности так называемых национал-предателей, то есть той части населения, которая добровольно пошла на сотрудничество с оккупационным и квислинговским режимами. В первую очередь речь шла о буржуазии, но также в эту группу включались, как известно, зачастую произвольно, и более широкие слои населения старой Югославии — интеллигенция, ремесленники, крестьянство, не покинувшие страну после 1941 г. и вынужденные работать в условиях нацистской оккупации и сотрудничавших с оккупантами и квислинговским режимом. Как объяснял Кидрич, это позволило без национализации, главной революционной меры в странах, оказавшихся в орбите советского блока, создать базу новой социалистической экономики, позже дополненную двумя национализациями: в декабре 1946 и в апреле 1948 г.[31].

В основе его критики советского бюрократического государственного капитализма лежало несколько положений. Он призывал к отказу от бюрократического понимания экономики, от диктата государственного плана, ратовал за предоставление предприятиям инициативы и самостоятельности и, ссылаясь на конкретные работы классиков марксизма, подчеркивал, что эти положения содержатся в марксистско-ленинской теории. Теоретические работы Кидрича по политэкономии социализма конца 1940-х – начала 1950-х годов заложили основу югославской самоуправленческой концепции, позволили вскоре перейти к ее практической реализации. В основе перехода лежала теория Маркса, согласно которой после пролетарской революции происходит отмирание государства, и функции управления обществом берут на себя самоуправленческие организации рабочих и трудового народа.

Поиски и теоретическая разработка новых форм хозяйствования, начатые Кидричем уже спустя месяц после появления в июне 1948 г. резолюции Информбюро были ускорены необходимостью резко повысить эффективность экономики в условиях начавшейся блокады со стороны СССР и стран советского блока, невозможностью выполнения в полном объеме принятого весной 1947 г. пятилетнего плана. Как и другие руководители КПЮ, Кидрич разделял сформировавшееся к тому времени в руководстве мнение о том, что обвинение Югославии со стороны Москвы свидетельствовало о глубоком кризисе социализма в СССР, к которому его привел сталинизм[32].

Возглавляя Плановую комиссию в правительстве, Кидрич играл ведущую роль в радикальной переоценке югославами официальной сталинской экономической стратегии, в разработке основных принципов самоуправления. Принципиальные положения о сути экономических реформ в Югославии были им изложены в различных выступлениях, докладах и статьях, собранных в семи томах и опубликованных в 1976 г. на словенском, а в 1985 г. на сербском языках. Анализ теоретического наследия и практических рекомендаций Кидрича за восемь лет пребывания во главе Плановой комиссии (он ушел из жизни весной 1953 г.) позволяет представить круг проблем, стоявших перед югославским руководством в конце 1940-х – начале 1950-х годов. В центре внимания Кидрича были вопросы подготовки перехода от капиталистической экономики к социалистической, на первых порах сопровождавшейся полемикой с теми, кто считал создаваемую экономическую форму госкапиталистической, а не социалистической, поскольку новым собственником, как писал и говорил Кидрич, в стране был трудовой класс, а не капиталист. По его мнению, одним из факторов, который оказывал отрицательное влияние на формирование новых экономических отношений, являлся бюрократизм, борьба с которым становилась важной задачей текущей политики. Об этом он говорил еще осенью 1946 г. Выступая в Белграде на хозяйственном активе в начале октября, он среди прочих задач, стоящих перед правительством, указал на необходимость преодоления партикуляризма (отстаивание интересов отдельных групп) в хозяйственной сфере. Опасность последнего, действовавшего в интересах локальных экономических субъектов, Кидрич усматривал в его сцепке с бюрократическим централизмом, что, в конечном счете, тормозило инициативу республик и местных структур[33]. Эти факторы, как он отмечал, «помогают реакции разрушать единство нашей экономики с целью политического разъединения наших народов»[34].

После возникновения конфликта с Москвой Кидрич развернул критику советской бюрократической системы, ее экономической и теоретической базы[35]. За его активными усилиями в борьбе с бюрократизмом в этот период скрывалась задача ограничения влияния определенных групп в югославском руководстве, которые придерживались принципов советской политэкономии применительно к югославским реалиям. Критика советской бюрократической системы давала также возможность показать, от каких элементов этой системы, заимствованных югославскими политиками и экономистами до 1948 г., следует отказаться. В обширном докладе под названием «Строительство социалистической экономики ФНРЮ» на V съезде КПЮ в июле 1948 г. Кидрич подчеркнул, что югославы учитывают советский опыт социализма, но имеют свое представление о специфических условиях в собственной стране. Он повторил старый тезис о конфискации имущества, которая заложила основу «социалистического типа» югославской экономики. Отличие от русской революции, в ходе которой была реализована политика союза с бедняком и нейтрализации середняка, Кидрич усматривал в достигнутом в Югославии союзе с середняком, «вопреки его колебаниям». Наконец, еще одной особенностью («условием», по терминологии Кидрича) было то, что после освобождения страна избежала гражданской войны и империалистической интервенции. Это позволило, опираясь на энтузиазм трудящихся, входивших в Народный фронт, сразу приступить к обновлению экономики, технической реконструкции, расширению и формированию обобществленного хозяйственного сектора. Он указал и на лагерь СССР и стран социализма, как на существенный фактор, исключивший окружение Югославии капиталистическими странами, как это было в октябре 1917 г. в России[36]. Кидрич отметил также большую экономическую помощь Югославии со стороны СССР и стран народной демократии, как и то, что благодаря «колоссальному международному авторитету СССР» Югославии удалось получить значительную помощь от ЮНРРА, несмотря на то что страна уже вступила на революционный путь[37]. Анализ политики югославского руководства в первые послевоенные годы Кидрич продолжил, обратив внимание на то, что некоторые партийные функционеры неверно воспринимали советский опыт и пытались его «механически, а не диалектически перенести на югославскую почву», в том числе и под влиянием идей А. Хебранга и С. Жуйовича. Весной 1948 г. эти руководители были сняты с высших постов в партии и правительстве и отданы под суд за поддержку резолюции Информбюро и передачу советским дипломатам конфиденциальной информации о ситуации в верхнем эшелоне власти[38]. Учитывая это, Кидрич подверг критике опальных политиков и одновременно косвенно указал на существование других сторонников этой, «не во всем правильной политической линии». Вукманович-Темпо, в тот период министр в правительстве, отмечал в своих мемуарах, что меры по децентрализации экономики болезненно воспринимались управленцами, привыкшими работать в сложившихся вполне комфортных для них условиях и жестко сопротивлявшимися реформам. Оппозиция, как он указывал, существовала и в рядах партии[39]. Кидрич также выступил против механического обращения к опыту НЭПа, отметив, что условий, при которых он существовал в СССР, «у нас вообще не могло быть»[40]. Позиция Кидрича, очевидно, получила одобрение в политбюро, и Тито позднее, в докладе на VI съезде КПЮ/СКЮ осенью 1952 г., говорил, не называя имен, о вреде нанесенном югославской экономике такими людьми как Хебранг и Жуйович. Кидрич в своем докладе на съезде коснулся и важной темы политики КПЮ на селе. Возражая теоретикам и руководителям компартии Франции и Италии, говорившим о незавершенности буржуазно-демократической революции в Югославии, где не была проведена национализация земли, он упрекнул их в непонимании условий, существовавших в России 1917 г. и сложившихся в Югославии в 1945–1946 гг. в сфере землепользования, и, соответственно, психологии крестьянина[41]. Национализация земли как предпосылка осуществления социалистической реконструкции сельского хозяйства означала бы, по его мнению, «катастрофу для югославской народной революции», разрушила бы союз трудового народа, сделала бы из бедного крестьянина и середняка «активный резерв буржуазии», которые восприняли бы эти меры как «экспроприацию мелких товарных производителей». При этом он ссылался на определение Сталина, согласно которому «крестьянское хозяйство не является капиталистическим хозяйством, но что оно, с учетом его размеров, является мелкотоварным хозяйством»[42]. Неоднократное обращение Кидрича в докладе к «теоретическому» наследию Сталина, для обоснования и подтверждения собственных взглядов на перспективу социалистического развития Югославии, возможно, было свидетельством готовности части югославского руководства обсуждать возникшие разногласия и искать компромисс непосредственно с советским вождем, обойдя бюрократический партийный аппарат и коминформовскую верхушку. Не исключено, что, как наивно полагали некоторые в югославском руководстве, прямая апелляция к авторитету советского вождя, позволяла бы Сталину, вопреки, как они считали, жесткой антиюгославской позиции его окружения, увидеть в творческих исканиях Белграда не ревизионизм и предательство, а искренность и революционный порыв и поиск. Такая традиция прямого обращения к Сталину существовала в СССР, и, возможно, в коминтерновской среде.

Предпринятая Кидричем критика бюрократических тенденций в новой Югославии решала две задачи — противопоставление сформулированной им экономической теории советской, а также ограничение влияния ориентированной на советскую модель части управленческого аппарата, который, согласно представлениям Кидрича, должен был быть в основе сохранен, но очищен от бюрократизма. В марте 1950 г. на правительственном совещании с республиканским хозяйственным активом Кидрич подчеркивал, что борьба с бюрократизмом как общественным явлением, который при социализме, «отделяясь от производственного процесса, превращается в особую касту, в паразита», не должна в то же время рассматриваться как ликвидация аппарата. Нормальное функционирование экономики без аппарата невозможно, но необходим и важен постоянный контроль за его работой со стороны трудящихся. Кидрич также подчеркивал необходимость не допускать такое нездоровое явление, как «пролетаризация» аппарата за счет привлечения из производственной сферы малограмотных молодых людей: в результате этой тенденции формируется безграмотный и плохо подготовленный корпус аппаратчиков, в котором количество замещает качество[43].

В своих выступлениях начала 1950-х годов Кидрич неоднократно говорил о том, что Югославия является отсталой, слаборазвитой, аграрной страной, стремящейся стать индустриально-аграрной. Отвечая критикам в Востока, обвинявшим ее руководство в решимости строить социализм без помощи социалистических стран, он подчеркивал, что о «политической» помощи СССР и стран народной демократии уже достаточно сказано[44]. В то же время он отмечал, что югославское руководство никогда не обращалось к СССР, который понес тяжелые потери в войне, как и к странам народной демократии, с просьбами о безвозмездной помощи. Это было бы, по его словам, «недостойным паразитизмом». Югославия, стремясь решить свои проблемы, заключала с этими странами экономические, торговые, инвестиционные договоры и, более того, во многих случаях сама инициировала переговоры по этим вопросам[45].

К концу 1949 г. югославское руководство, испытывая немалые сложности в экономике, вызванные блокадой СССР и стран советского блока, приступило к постепенной нормализации отношений с западными странами. В этот период важной задачей становится как реальная, так и пропагандистская модификация образа страны, которая в своей политике постепенно отходит от копирования жесткой сталинской социально-экономической модели. Так, Кидрич на встрече в ноябре 1949 г. с итальянскими социалистами разъяснял им, что задачей руководства страны является не строительство социализма казарменного типа, в котором уничтожается индивидуальность, но созидание такого социализма, где свобода и развитие человека будут главной целью. Наивысший моральный смысл социализма, по его словам, «заключается в преодолении противоречия между коллективом и индивидом». «Уничтожение индивида коллективом было бы абсурдным противоречием и угрожало бы самому социализму»[46]. В комментарии составителей тома к этой встрече отмечалось, что в результате конфликта 1948 г. КПЮ сохранила отношения в основном с социалистическими партиями Западной Европы и, особенно, с итальянскими социалистами, благодаря их «традиционной антифашистской позиции». Контакты с западноевропейскими социалистами были единственным в то время каналом, по которому транслировалась югославская позиция относительно сути конфликта[47].

Развитие и укрепление отношений с социалистическими партиями должны были иметь свои пределы, как считали в руководстве КПЮ/СКЮ. И когда с началом нормализации с СССР и странами «народной демократии» в 1953–1954 гг. связь с европейскими социалистами пытались продолжить Джилас и его единомышленники в расчете применить, может быть частично, опыт европейской социал-демократии в коммунистической Югославии, Тито как главный авторитет в партии решил завершить этот процесс традиционным для автократа репрессивным актом, наказав Джиласа. В условиях нормализации с Кремлем он должен был продемонстрировать Москве «чистоту» югославской компартии, не воспринявшей и не готовой принять идеологию социал-демократии, квазидемократическую, с советской точки зрения.

После принятия третьей резолюции Информбюро в ноябре 1949 г. югославское руководство усиливает критику советского режима, прежде всего в его сталинском изводе, отказываясь, в том числе, почти полностью от дальнейшего воспроизведения заимствованных ранее экономических теории и практики. Кидрич ссылался при этом на Маркса, указывавшего, что для социализма существует большая внутренняя опасность — бюрократия и бюрократизм, которые стремятся заместить «широкую народную инициативу в решении всех социальных и экономических вопросов как его тьютор (наставник. — А. А.) и паразит»[48]. Однако еще в первой половине 1949 г. Кидрич критиковал советскую экономическую теорию, отмечая неверную трактовку категории товара советскими экономистами, не увидевшими «нового общественного характера и глубоких революционных изменений» в самом понятии «товар», как и в других экономических категориях, что было четко, как он подчеркивал, сформулировано в «Капитале» Маркса. Он писал, что «сухой практицизм и наивная глорификация примитивных форм социализма не могли далеко увести советских экономистов». Согласно Кидричу, Маркс и Энгельс, указывали, описывая в своих прогнозах развитие общества будущего, что социализм, в первую очередь, победит в странах, в которых «материальные производительные силы находятся на более высоком уровне развития, чем при капитализме». Между тем, СССР, первая страна социализма, была, как считал Кидрич, одной из промышленно отсталых стран в мире. Советские экономисты, по словам Кидрича, забывали, что социализм всего лишь переходная стадия на пути к коммунизму, как об этом писали Маркс и Энгельс, в которой новые экономические формы и категории, испытывающие глубокие изменения и качественные скачки, соседствуют с элементами прошлого. Из-за этого, по его мнению, они «не успевают за реальным развитием общества и отсюда проистекают глорификация примитивных форм социализма и наблюдающийся застой в экономике страны (СССР)»[49].

В сентябре 1949 г. в лекции в партийной школе имени Джуро Джаковича Кидрич вновь отметил недостатки советской экономической теории. Он коснулся развития марксистской теории, монополию на трактовку которой, по его словам, присвоил себе СССР, в то время, как и другие партии стран «народной демократии» имели на это право. Несколько раньше о том же говорил Кардель в работе о народных комитетах. В условиях нарастающих обвинений югославов в искажении марксистско-ленинской теории им впервые была предпринята попытка не только показать несостоятельность обвинений, но и представить свое понимание «истинного марксизма». Выразив резкий протест против присвоения себе советскими «теоретиками» исключительного права рассматривать вопросы марксистской теории, Кардель указал на готовность и способность других компартий, в том числе и югославской, разрабатывать эти проблемы, подчеркнул, что революционная практика КПЮ подтверждает основные принципы марксизма-ленинизма[50]. Возможно, тем самым Кардель намекал на собственное намерение выступить в роли главного югославского теоретика и интерпретатора истинного марксизма. В пользу этого говорит и то, что при анализе вносимых в Закон о народных комитетах дополнений Кардель полемизировал с лидерами зарубежных партий, входивших в Информбюро, — Г. Димитровым, Б. Берутом, М. Ракоши, И. Реваи, а также с некоторыми советскими экономистами и теоретиками марксизма. Так, Кардель считал ошибочной существующую в теоретическом арсенале других компартий трактовку понятия «народная демократия» как переходного периода от капитализма к социализму, в котором не действует основной марксистский принцип диктатуры пролетариата. В споре с членом руководства итальянской компартии Э. Реале он, опираясь на работы Маркса, утверждал, что «народная демократия» может осуществиться только при реализации этого принципа. Позицию советского экономиста Е. Варги, определявшего форму «народной демократии» в странах Восточной Европы как уже не капиталистическую, но ещё и не социалистическую, Кардель также подверг критике за очевидную неопределенность. Попытки венгерского лидера М. Ракоши рассмотреть эту проблему Кардель охарактеризовал как «теоретическую галиматью»[51]. Он был убежден, что представления венгров о «народной демократии» (помимо Ракоши досталось и члену Политбюро ВПТ И. Реваи) возникли не случайно, поскольку венгерская партия не прошла «через огонь революционной практики, который позволил бы ей освободиться от профессорского догматизма и идеологического схематизма»[52]. Попытки сопоставить существующие в других компартиях взгляды на «народную демократию» с югославской трактовкой как единственно верной Кардель предпринимал также для утверждения тезиса о том, что необходимым и важным элементом этой формы власти является самоуправление трудящихся. С ним он связывал «углубление социалистического демократизма, который могли ослабить только бюрократические централистские тенденции»[53]. Развивая свою мысль, Кардель указывал, что государственная система Югославии при ведущей роли КПЮ основана на прямом участии широких народных масс в народной власти, в деятельности всех ее органов[54]. Так постепенно формировалось представление об уникальном характере югославского опыта социалистического строительства, существенно отличающегося от советского, сталинского варианта построения социализма, который был «навязан» и другим восточноевропейским странам. Также можно говорить о появившейся у югославского руководства уверенности в том, что ситуация позволяла теперь открыто и свободно критиковать отдельные элементы советской системы, ее теоретические и практические подходы к социальной и экономической областям. У лидеров стран советского блока, по понятным причинам, такой возможности не было.

Возвращаясь к лекции Кидрича в партийной школе (1949 г.) следует отметить, что он, продолжая критику советской экономической школы, высказал сомнение в необходимости изучать политэкономию социализма по программам, составленным в ЦК ВКП(б), как это было раньше, поскольку это «противоречило бы нашей борьбе за равноправие всех социалистических стран и нашей борьбе за признание права уважать общие законы марксизма-ленинизма»[55]. Помимо этого, изучение политэкономии социализма в советской редакции означало бы, согласно Кидричу, расхождение с «теми обстоятельствами, которые возникли в связи с резолюцией Информбюро, ведущего сейчас борьбу против строительства социализма в нашей стране, а также не отвечало бы нашей действительности и фактической линии нашей партии». Исходя из установок оформлявшейся к этому времени самостоятельной идеологической линии партии, он не забыл упомянуть о праве каждой страны на свой особый путь развития[56]. Любопытно, что Кидрич, коснувшись трактовки советскими экономистами категории «деньги», сообщил слушателям, что он в произведениях Сталина лишь в трех местах нашел его трактовку этой категории[57], то есть косвенно подтвердил, что советский лидер оставался для него значимым авторитетом в вопросах политэкономии социализма. Говоря о теоретическом ревизионизме советских политэкономистов, как и о ревизионизме советской внутренней политики и ошибках в политике по отношению к другим социалистическим странам, Кидрич подчеркнул необходимость дальнейшего изучения основных законов социализма, «которые выдвинули Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин»[58]. Специфика югославского социализма нисколько этому не мешала.

В перечне критических замечаний Кидрича в адрес советских экономистов, неверно, вопреки Марксу, трактующих понятие «деньги» и «товар» при социализме, прозвучало серьезное обвинение оппонентов в «исчезновении» диалектики («…Я бы сказал, — заявил Кидрич, — что у них ее вообще больше нет. А отнять у марксизма диалектику, значит отнять у него душу, а это начало ревизионизма»)[59]. Заметим, что обвинения КПЮ со стороны Кремля в ревизионизме, наряду с другими «отклонениями» от марксизма, содержавшиеся в резолюции Информбюро, зеркально переносились на оппонента. И это явилось одним из приемов югославской партийной пропаганды того периода.

Продолжая в своей лекции тему борьбы с «бюрократическим централизмом», Кидрич коснулся взаимодействия партийных структур и администрации промышленных предприятий. По его словам, некоторые товарищи «считают возможным централизовано держать в своих руках предприятия во всей стране, опираясь не на местные партийные организации, не на партийные комитеты, а на свой бюрократический аппарат, в то время как он показывает неспособность справляться с таким объемом проблем без помощи Партии»[60]. Он указал на случаи, когда «министерство в Белграде запрещало партийному секретарю посещать фабрики, ибо только оно как носитель власти может осуществлять там контроль». По его словам, в республиках лучшие производственные результаты фиксируются на тех промышленных предприятиях, где осуществляется партийный контроль[61]. Очевидно, что, судя по оценкам Кидрича сложившейся в первые послевоенные годы ситуации в экономической сфере страны, КПЮ и ее структуры еще не выработали стабильный модус взаимодействия с администрацией предприятий. Не совсем понятно, о какой партийной помощи в работе предприятий шла речь. Возможно, имелись в виду идеологическая мобилизация рабочих, поощрение рационализаторства, новаторства и изобретательства, агитация и призывы к перевыполнению планов. Отдельные факты, свидетельствующие о подобной тактике партии на предприятиях, наблюдались в начале 1950-х годов в связи с созданием на них рабочих советов.

В начале 1950 г. правительство предприняло активные меры по так называемой оперативной децентрализации экономики. В республиканское управление передавалось производство угля и электроэнергии, а ранее текстиля, кожи и резины. Планировалась передача производства стекла, цемента и пищевой промышленности. В свою очередь, республики передавали часть республиканских предприятий под управление местных народных комитетов[62].

Кидрич считал, что оперативная децентрализация была призвана одновременно усовершенствовать и укрепить метод комплексного планирования, то есть планирования общих пропорций в общегосударственном плане и республиканских планах. В то же время он сдержанно отмечал тот позитивный факт, что ни одно предприятие, переданное республикам, не стало работать хуже, чем прежде. Это касалось также и предприятий, переданных народным комитетам[63]. Методы децентрализации, к которым решили прибегнуть югославские коммунисты, были, в известной мере, восстановлением опыта существовавшего в королевской Югославии до революции местного самоуправления. Но этот вопрос требует отдельного освещения.

21 июня 1950 г., за пять дней до принятия т. н. «Закона о фабриках», Кидрич выступил с программной лекцией «О некоторых теоретических вопросах переходного периода»[64], в которой суммировал свои представления о предстоящих реформах в экономике, принятии ряда законов, главным из которых стал закон об организации рабочих советов на предприятиях. Он напомнил о предпринятых руководством комплексных мерах по реорганизации хозяйственного аппарата, основанных на теории «нашей партии» и ее реализации на практике в свете «нашего социально-экономического и социально-политического развития»[65]. В этой связи он сообщил слушателям о той работе, которую партия провела по «искоренению ошибочных теоретических представлений ВКП(б)», «долго бытовавших у нас и приведших к использованию практических мер, которые не соответствовали направлению нашего строительства социализма». Он подверг критике советские представления о роли и характере государства при социализме, отметив, что типичным является тезис о том, что «государственная собственность является якобы наивысшим типом социалистической собственности, то есть, как говорят сами русские, государство стало всё и вся». Подход к анализу советской политики в этой области был специфическим: Кидрич исходил из формирующегося в югославском руководстве в тот период представления, основанного на известном положении учения Маркса-Энгельса, о том, что социализм суть переходный период от капитализма к коммунизму. При этом, как мы видели, он обвинял советских теоретиков в абсолютизации действующих при социализме законов и считавших, что эта переходная фаза имеет долгосрочную перспективу. Как и некоторые его коллеги, Кидрич считал, что можно ускорить переход к коммунизму, вводя уже на этапе социализма в практику отдельные законы, свойственные коммунистической формации. Отсюда и характерное критическое замечание в адрес СССР, где всё еще не говорят об отмирании государства, хотя после революции прошло уже 30 лет. Кидрич провел четкий водораздел между СССР и Югославией: в СССР государство и государственная бюрократия, по его мнению, являются хозяином процесса производства, участие непосредственных производителей в демократическом управлении, начиная с 1930 г., все больше и больше падает. «У нас… ситуация противоположная»[66].

Иногда складывалось впечатление, что предпринимаемые югославским руководством реформы могли в случае их комплексного воплощения оказать дестабилизирующее воздействие на существующий в Югославии коммунистический режим, подорвав его принцип авторитарного правления. Возможно, что Тито как опытный и рефлексирующий политик, автократ, смог уловить этот момент, и, сохраняя партийный контроль над самоуправлением, жестко прервать движение в направлении плюралистической демократии, которое пытались возглавить Джилас и его небольшая группа. Они действовали под прикрытием критики бюрократизма и привилегий партийной номенклатуры, чреватых, как считали их оппоненты, перспективой потери коммунистами власти в стране. Однако известно, что авторитарные режимы ограничивают свободу в интеллектуальной сфере, опасаясь появления неконтролируемой оппозиции, в то время как экономическая область остается открытой для экспериментов.

[18] Волокитина Т.В., Мурашко Г.П., Носкова А.Ф. Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40–50-х годов XX века. Очерки истории. М., 2008. С. 139–140.

[19] UK. The National Archives (TNA). Kew. Southern Europe. FO371/95489. P. 372–373.

[20] Югославское руководство настойчиво пыталось убедить Тирану в этот период в необходимости объединения двух стран (Подробнее см.: Гибианский Л.Я. Проблемы международно-политического структурирования Восточной Европы в период формирования советского блока в 1940-е годы // Холодная война. Новые подходы, новые документы / ред. М.М. Наринский, И.В. Гайдук, М.Л. Коробочкин и др. М, 1995. С. 107–112).

[21] Совещания Коминформа… С. 460.

[22] Arhiv Jugoslavije (далее — AJ). Fond 507. СК SKJ. Zápisník Petog kongresa KPJ. I/V-K. 1/7. S. 42.

[23] Kardelj Е. О narodnoj demokratiji u Jugoslaviji. Povodom novog Zakona o národním odborima. Beograd, 1949. S. 5.

[24] KardeljE. О narodnoj demokratiji… S. 87.

[25] Vukmanović-Tempo S. Revolucija koja teče. Memoari. Knjiga 2. Beograd, 1971. S. 140.

[26] Petranović В. Istorija Jugoslavije. Knjiga 3. Beograd, 1988. S. 289–290.

[27] Jugoslavija 1918/1988. Tematska zbirka dokumenata / prired. B. Petranovié i M. Zečevič. Beograd, 1988. S. 1019.

[28] Kardelj Ed. Borba za priznanje i nezavisnost nove Jugoslavije. 1944–1957. Sećanja. Ljubljana; Beograd, 1980. S. 133.

[29] Пирьевец Й. Тито и товарищи. М., 2019. С. 314–315. (Автор ссылается на работу Джиласа — Đilas М. Vlastkao strast// Start. 1989.21.01).

[30] Kidrič В. Sabrana děla. Т. V. Beograd, 1985. S. 181.

[31] Каменецкий В.М. Политическая система Югославии. М., 1991. С. 11. Вторая национализация охватила всю промышленность. К лету 1948 г. было национализировано 3100 предприятий — от рудников, электростанций, складов до санаториев, отелей, кинотеатров. Кидрич подчеркивал, что для ремесленников эта акция не представляла никакой опасности. «Мы констатируем рост этой отрасли», — говорил он назаседании Скупщины в конце апреля 1948 г. (Kidrič В. Т. IV. S. 171).

[32] Modić L. Skica za studiju o revolucionarnoj borbi Borisa Kidriča // Boris Kidrič. Sabrana děla. T. I. Beograd, 1985. S. 64.

[33] Kidrič В. Т. IV. S. 305.

[34] Ibid. S. 306. Тема борьбы с бюрократизмом и партикуляризмом проходила красной нитью практически во всех статьях и выступлениях Кидрича конца 1940-х начала 1950-х годов (См., например: Kidrič В. T.V. S. 9, 11–13, 58–61; Т. VI. S. 212, 319–320, 323, 356, 359–362, 365–367).

[35] Ibid. Т. VI. S. 146, 176–176, 177, 214.

[36] Kidrič В. Т. IV. S. 177.

[37] Ibid. S. 178.

[38] Ibid. Т. IV. S. 180. Кидрич попытался дать развернутое описание экономических ошибок и заблуждений Хебранга и Жуйовича, которые могли нанести серьезный вред югославской экономике в первые послевоенные годы. По его словам, Хебранг предлагал в 1945 г. для восстановления хозяйства использовать значительные денежные средства, что, по мнению Кидрича, являлось «типично капиталистическим приемом», в результате которого страна «очутилась бы в глубокой инфляции». Вместо этого был выбран путь «трудовой мобилизации миллионов людей». Жуйович, в свою очередь, активно сопротивлялся введению налога на произведенную продукцию, что являлось, как указывал Кидрич, опробованной в финансовой практике СССР «социалистической формой денежной аккумуляции». Вместо этого он предлагал облагать налогом получаемую предприятием доходную часть, что, как считал Кидрич, сохранило бы в переходящей на социалистические принципы югославской экономике капиталистические формы, тормозя закрепление этих принципов. Обосновывая отрицательную характеристику этих деятелей, Кидрич назвал занимаемые ими позиции и «теории» откровенно «троцкистско-бухаринскими». В качестве примера такого «вредительства» Кидрич также приводил позицию Г.Л. Пятакова, который, работая в начале 1920-х годов в советском правительстве, распорядился неограниченно повышать цены на промышленную продукцию, что в итоге привело к сужению базы промышленности. Характерно, что Кидрич при этом ссылался на сталинскую работу «История ВКП(б). Краткий курс». Опасение совершить «грех» нечаянного заимствования капиталистического опыта на новом этапе строительства социализма, когда шел поиск своего, «социалистического», варианта рыночной экономики, стал своего рода навязчивой обсессией части югославского руководства, что ярко проявилось в споре Вукмановича-Темпо с Кидричем. Вукманович предлагал предоставлять предприятиям инвестиционные средства в виде кредитов, которые они могли бы возвращать из части полученного и оставшегося в их распоряжении дохода. Кидрич считал, что «это было бы возвратом к капитализму». После бессонных размышлений Кидрич отступил от своей позиции, признав необходимость разработать принцип кредитования инвестиций. Позже оба пересказали содержание своего спора Тито, который подтвердил, что это решение не было бы возвратом к капитализму, поскольку здесь речь идет о цене, которую «рабочий коллектив должен платить за использование общественных средств» (Vukmanović-Tempo S. Revolucijakojateče… S. 154).

[39] Vukmanovic-Tempo S. Revolucijakojateče… S. 141.

[40] Kidrič В. T. IV. S. 182–183.

[41] Ibid. S. 183.

[42] Kidrič В. Т. IV. S. 188.

[43] Kidrič В. Т. VI. S. 320.

[44] Ibid. S. 223, 228–231.

[45] Ibid. Т. V. S. 224–225.

[46] Ibid. S. 363.

[47] Kidrič В. T.V. S. 363.

[48] Ibid. Т. VI. S. 108.

[49] Kidrič В. Т. V. S. 557–558.

[50] Kardelj Е. О narodnoj demokratiji u Jugoslaviji… S. 24–26.

[51] Kardelj Е. О narodnoj demokratiji Jugoslaviji… S. 9–12.

[52] Ibid. S. 15.

[53] Ibid. S. 51.

[54] Ibid. S. 5.

[55] Kidrič B. T.V. S. 602.

[56] Ibid. S. 603.

[57] Ibid. S. 605.

[58] Ibid. S. 607.

[59] Kidrič B. T.V. S. 606.

[60] Ibid. S. 608.

[61] Ibid.

[62] Kidrič B. Т. VI. S. 106–107.

[63] Ibid. S. 108.

[64] В ноябре того же года лекция была опубликована под названием «Тезисы об экономике переходного периода в нашей стране» (Комунист. 1950. Бр. 4).

[65] Kidrič В. Т. VI. S. 127.

[66] Kidrič В. Т. VI. S. 128.