Модернизация vs. война. Человек на Балканах накануне и во время Балканских войн (1912-1913): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

То «объединенное национальное государство», о котором упомянул В.И. Ленин (на редкость удачный и почему-то явно недооцененный термин), которое было создано на Балканах в результате этих войн, тоже представляло собой «мини-империю», но на иной идеологической основе. То была гремучая смесь национализма и геополитики, которая очень скоро ввергнет континент в конвульсии двух мировых войн, в результате которых национальный принцип на новом историческом витке вновь окажется замещенным интеграционным^{78}.

Опыт невраждебного историописания: Балканские войны в контексте «новой историографии» региона

Ар.А. Улунян

Окончание Холодной войны и изменение геополитической конфигурации Европы, разделение которой на Западную и Восточную в годы межблокового противостояния имело как военно-политическую, так и идеологическую составляющие, серьезно повлияло на гуманитарный аспект формирующегося общеевропейского пространства. Его частью в начале XXI в. стала и большая часть Балкан, которые в существующей традиции одновременно назывались и Юго-Восточной Европой. Образ Балканского полуострова в качестве одного из важнейших мировых конфликтогенных секторов мировой политики, с одной стороны, и интернационализация термина «балканизация», служащего для характеристики конфликтной этнополитической ситуации в различных регионах мира, с другой стороны, способствовали приданию большого веса проблеме минимизации негативных черт в представлениях о нём, как о вечном «пороховом погребе» в «мягком подбрюшье Европы».

Одним из первых признаков перемен стала диверсификация географической терминологии, получающей все большее распространение как в самих балканских государствах, так и за их пределами, прежде всего, в Европе. Некогда единое географическое понятие «Балканы» («Юго-Восточная Европа») с 90-х г. XX в. постепенно уступает место новым, обозначающим конкретные части региона: «южные», «западные» и даже «восточные» (Молдова) Балканы. Противопоставление Западной Европы, являвшейся на протяжении более 50-летнего периода символом Запада и так называемого Западного блока, и ее юго-восточной части, где, за исключением двух членов «западного сообщества» — Греции и Турции, существовало четыре коммунистических государства (Албания, Болгария, Румыния и Югославия), часть из которых принадлежала Востоку (читай «Восточному блоку»), — становится неприемлемым для посткоммунистических стран с политической точки зрения. Окончание Холодной войны и последовавшие за этим геополитические изменения, обусловили серьезные трансформации значения места и роли отдельных регионов Евразии, и особенно тех из них, которые находились в непосредственной близости от сформировавшегося к началу 90-х г. XX в. геополитического пространства евро-атлантического сообщества. В силу объективных причин Балканы превратились в один из важных геополитических элементов так называемой Большой Европы. Исторически сформировавшийся в мировом дискурсе на протяжении более столетия прежний образ региона как одного из наиболее опасных с конфликтогенной точки зрения оказывал негативное влияние как на политические круги, так и на общественное мнение стран евро-атлантического сообщества. Распад Югославии, сопровождавшийся этнополитическими кризисами и межэтническими гражданскими войнами, а также череда внутриполитических кризисов в посткоммунистических странах региона, при усилении этноцентристских политических настроений в обществе ряда государств лишь усилили отрицательные черты в восприятии внешними силами образа Балканского региона и оценок возможных рисков, исходящего из него в отношении евро-атлантического сообщества. Для посткоммунистических государств полуострова было важным подчеркнуть — при сохранении национальной культурно-исторической идентичности — отказ от негативной части «балканского исторического наследия».

Аналогичная точка зрения на перспективы реформирования балканского геопространства разделялась представителями политических и экспертных кругов большинства европейских стран и США. Обращение к историческому компоненту балканской политической реальности на фоне формулировавшейся в странах региона и за его пределами геоконцепции «Новые Балканы» могло иметь одновременно как положительные, так и отрицательные последствия. Они заключались в том, что противоречия возникали между евро-атлантическим вектором движения государств региона на международной арене и их стремлением сохранить собственно региональную идентичность. В ряде случаев интерпретация роли и места внутренних и внешних факторов балканских конфликтов производилась в форме констатации, но именно отдельные оттенки позволяли определить противоречивость нового проекта, направленного на «дебалканизацию» и «деконфликтизацию» Балкан. Если одни политические деятели и эксперты-аналитики отмечали в 90-е гг. XX в. внутренний потенциал «балканизма», то другие нередко обращались к влиянию внешних сил. Первые из них констатировали: «Войны памяти на Балканах колеблются между трагедией и фарсом. Македонцы и греки спорят по поводу Александра Великого и его звезды (имеется ввиду графический символ. — Ар. У.); сербы, хорваты и босняки, с одной стороны, а, с другой, македонцы и болгары, занимаются разделом своего языка и культуры; болгары, греки и македонцы претендуют на братьев Кирилла и Мефодия — изобретателей кириллической письменности; албанцы, хорваты и словенцы считают себя потомками полумифического народа — иллирийцев… Страдают ли молодые национальные государства, двигаясь по дороге консолидации, комплексом предшественников?»{79}. Вторые, наоборот, ссылались на то, что многие конфликты в регионе не произошли бы, если бы внерегиональные силы не вмешались во многие политические события на полуострове{80}.

В контексте этого спора особое место занимает попытка, предпринятая М. Тодоровой — болгарской исследовательницей, работающей в США. В 1997 г. она опубликовала на английском языке монографию под названием «Воображая Балканы», которая через два года была издана в Болгарии как «Балканы и балканизм»^{81}. Концептуальная основа предложенного М. Тодоровой историософского конструкта была в определенной степени похожей на известную среди востоковедов и арабистов идею «ориентализма» (изложенную в знаменитой работе Э. Саида «Ориентализм»), но применительно к балканским условиям.

Попытки, предпринимавшиеся рядом балканских экспертов-политологов и историков, с целью изменить представления о Балканах в качестве имманентно конфликтного региона, демонстрировали широкий набор аргументов исторического, политического, экономического и этно-национального характера с привлечением примеров мировой истории. В наиболее артикулированном виде они были сформулированы как объяснение позиций двух основных историографических направлений, сторонники которых были названы представителями противоположных школ: «рецидивистской» (от англ, recidivist) и «транзитёрской» (от англ, transitionist). Первая из них опиралась на утверждение, что война — это историческая характеристика ситуации на Балканах, а вторая, что это результат социально-экономической, политической неразвитости, и она не является характерной чертой какого-либо конкретного географического региона^{82}.

Обращение к событиям Балканских войн 1912–1913 гг. — одной из наиболее конфликтных для региональной этнополитической истории проблеме — имеет в этой связи особое значение, так как после Берлинского конгресса 1878 г. они стали хронологически вторым, а по значимости — равным ему, этапом становления национальной государственности балканских государств. Существовавшая в странах полуострова историографическая традиция изучения и репрезентации участия конкретного государств и/или народа в Балканских войнах отличается крайней степенью абсолютизации категорий вражды, противоборства, а в ряде случаев и чувств «национальной обиды», способствующих усилению настроений «исторического реванша». Императив пацификации и примирения, обусловленный фактом формирования Единой Европы, оказался в явном противоречии с традиционалистской балканской региональной исторической памятью и интерпретацией исторического нарратива в целом^{83}. Развивавшийся с начала 80-х гг. XX в. как феномен «исторической политики», обязанный попыткам тогдашнего канцлера ФРГ Г. Коля осуществить в интересах возглавляемой им ХДС/ХСС так называемый «морально-политический поворот» («moralisch-politische Wende»), целью которого было развитие «позитивного патриотизма»^{84}, приобрел на посткоммунистическом пространстве собственное содержание, и повлиял на общественно-политический дискурс, который нередко инициировали конкретные политические силы, находившиеся у власти.

Таким образом, как сами подходы к оценке и интерпретации конкретных событий национальной истории, историописанию, так и определение доминирующего «исторического конструкта» стали в новых условиях во многом зависеть, несмотря на установление демократической и плюралистической общественно-политической системы, от формулируемой властью и общеевропейской ситуацией повестки дня. Для балканских государств одним из ключевых в данной связи становилась тема нациостроительства и политогенеза, а Балканские войны 1912–13 гг. являются их конкретным воплощением. Имея в виду сложившуюся в балканских национальных историографиях практику историописания, место сформировавшихся взаимных образов народов в этом процессе^{85}, а также роль историков в нём (что особенно проявилось в годы так называемого югокризиса)^{86}, легко представить степень сложности отхода от конфронтационной модели «сконструированной истории» к её невраждебной форме.

Создание в 1998 г. Центра демократии и примирения в ЮгоВосточной Европе (CDRSEE), а также регионального Пакта стабильности Юго-Восточной Европы в 1999 г., превратившегося затем в одноименную организацию, имело своей целью реализацию и гуманитарных проектов, особое место среди которых занял Совместный исторический проект (JHP), начатый под патронатом CDRSEE. Группа историков из балканских государств, а также Кипра была привлечена для создания так называемых альтернативных учебных материалов по проблемам, интерпретация которых в национальных историографиях стран региона выступала как исторический аргумент в межэтническом и межгосударственном споре и как «идентификатор» этноцентристских идеологических построений: история Османской империи, развитие этносов и создание государств на Балканах, Балканские войны и Вторая мировая война. Именно по этим проблемам были созданы вспомогательные исторические материалы, опубликованные на протяжении 2005–2009 гг. в виде четырех отдельных книг и двух изданий как в бумажном, так и в электронном виде на 7 языках (албанском, английском, боснийском, греческом, македонском, сербском и хорватском){87}. В соответствии с точкой зрения руководителя этой серии публикаций — так называемых рабочих тетрадей (workbooks) — председателя Комитета исторического образования Совместного исторического проекта К. Кулури, обращавшейся к школьным учебникам в балканских странах, «стереотипы содержатся в самой структуре исторического нарратива (повествования. — Ар. У.), в исторических концепциях, в периодизации, в используемой лексике и терминологии»{88}. Этот факт был учтен при написании рабочей тетради «Балканские войны» (первое англоязычное издание относится к 2005, а второе к 2009 г., публикации на национальных языках были осуществлены в 2005 г.){89}. Работа над материалом носила коллективный характер и невозможно говорить о конкретном авторстве. Структура работы, состоящей из пяти глав («Экономика и общество», «Политика», «Общества в войне», «Поле сражений и очевидцы», «После войны») призвана подчеркнуть основную идею этого издания: в центре внимания находятся не боевые события, действия глав государств и военачальников, а положение «простого человека» накануне, в период и после Балканских войн. Примечательным фактом этого издания является использование констатационной формы повествования для описания событий и активное цитирование свидетельств очевидцев — как балканских обывателей, политических деятелей, представителей творческой интеллигенции, так и высказывания иностранных политиков. Особый смысл темы повседневной жизни на Балканах накануне, в период и после Балканских войн, судя по всему, заключается, по мысли авторов рабочей тетради, в доказательстве утверждения, что жизнь людей протекала в условиях полиэтнических обществ балканских государств, и войны были её частью, но не основным содержанием{90}. Не менее примечательным в контексте существующих балканских реалий было политически корректное примечание, сделанное авторами материала по продолжающей оставаться болезненной для региона «македонской теме»: они специально отметили, что «не существовало специальной административной единицы Османской империи под названием «Македония», и поэтому конкурирующая статистика базируется на различных определениях того, из чего состоял географический регион «Македония». В целом, как считалось, Македония состоит из вилайетов Салоники, Косово и Монастир»{91}.

При подходе к Балканским войнам 1912–1913 гг. как «событию значительной важности в истории Юго-Восточной Европы 20-го века» авторы издания с самого начала обращают внимание на политический, социально-экономический и культурный аспект этой проблемы, а также на характер интерпретации этого события в национальной историографии стран региона, подчеркивая конфликтный характер толкования событий не только на межгосударственном уровне, но и в рамках национальных дискурсов самих этих государств^{92}. При этом отмечается, что «корни Балканских войн уходят в последствия русско-османской войны 1877–1878 гг.», которая означала окончание Восточного кризиса. Его содержание даётся авторами рабочей тетради как сочетание «трёх основных элементов: дипломатическая борьба между Великими державами и за влияние на османских территориях, постепенный упадок империи султана и национально-освободительная борьба балканских народов, стремившихся создать свои национальные государства»^{93}. Использование в рабочей тетради иллюстративного материала в форме открыток и карикатур того времени, публиковавшихся в средствах массовой информации балканских стран, лишь усиливает негативный образ брутального национализма как способа мобилизации общества в годы накануне и после Балканских войн.

Не менее важным является и объяснение авторами причин Балканских войн, что нашло своё выражение в их отказе от сведения причинно-следственных связей к росту национального самосознания (национализму), политике и идеологии, и обращение особого внимания на социально-экономические причины этих региональных конфликтов^{94}. Обновленный подход нашел отражение и в уравнивании позиций балканских государств с помощью избранного авторами приема: демонстрации карты «национальных планов» — целей их территориального расширения (National aspirations of the Balkan countries)^{95}, а также приведения в качестве примера результатов деятельности Международной комиссии, занимавшейся определением последствий Балканских войн (Results of the wars as seen by the International Commission to Enquire into the Causes and Conduct of the Balkan Wars)^{96}.

Рабочая тетрадь «Балканские войны» представлена как самостоятельное издание, но уже в водной части отмечалось, что она должна использоваться в тесной связи с двумя другими рабочими тетрадями: «Османская империя» и «Нации и государства в Юго-Восточной Европе», в которых Балканские войны 1912–1913 гг., не рассматривались^{97}. Отказ от создания единой рабочей тетради по войнам на Балканах имеет ярко выраженный политически мотивированный характер и рассчитан на постепенное микширование конфликтной составляющей в региональной истории.

Попытка исторического конструирования в интересах невраждебного историописания, предпринятая CDRSEE, оказалась в определенном противоречии с тем, как к данной проблеме подошла Европейская ассоциация преподавания истории (European Association of History Educators — EUROCLIO), образование которой во многом было обязано принятию Комитетом министров Совета Европы 31 октября 2001 г. рекомендаций (Rec(2001)15) к преподаванию истории в Европе XXI в. В 2006 г. Ассоциация «Евроклио» опубликовала на английском и французском языках сборник «Перекрестки европейских историй — многосторонний взгляд на пять ключевых эпизодов истории Европы»^{98}, содержавший материалы проведённых на протяжении 2002–2005 гг. научных конференций, основные темы которых стали названиями соответствующих разделов: «1848 г. в европейской истории», «1912–1913 гг. в европейской истории», «1919 г. в европейской истории», «1945 г. в европейской истории», «1989 г. в европейской истории». Таким образом, если в центре внимания «Евроклио» оказались достаточно «конфликтные вехи» европейской истории, то CDRSEE, наоборот, постаралась избежать «конфликтогенную хронологию» балканской истории. Попытка обеспечить нейтральность при освещении событий, но, в то же время, дать объективную картину ситуации до Балканских войн, происходившим во время неё событиям, оценкам боевых действий в общественном мнении стран региона, и, наконец, последствиям, выразилась в широком использовании документальных материалов в виде воспоминаний, публикаций прессы, изобразительных материалов и свидетельств очевидцев. Рабочая тетрадь «Балканские войны» была призвана играть вспомогательную роль в процессе обучения в школе, являясь дополнением к основному учебнику и минимизирущим враждебно-конфликтную тональность, которая сохраняется в национальных учебниках истории.

Публикация рабочей тетради по Балканским войнам проходила в рамках избранной Совместным историческим проектом «языковой политики»: основное издание делается на английском языке. Судя по всему, использование греческого языка, а также албанского, сербского, боснийского, македонского и хорватского было обусловлено вполне конкретным фактором — «постъюгославским синдромом» и всем, что имело к нему неспосредственное отношение, поэтому издания на болгарском, румынском и турецком языках не предпринимались. Несмотря на стремление авторов и переводчиков соблюсти нейтралитет и полное совпадение иноязычных версий рабочей тетради, при их сравнения все же выявляются определенные особенности. В частности, в греческой версии название параграфа «мобилизирующие идеологии» (англ, «mobilizing ideologies» переведено как «потенциал идеологий» (η δυναμική των ιδεολογιών), вместо более уместных вариантов в виде «κινητοποιητικές ιδεολογίες» — приемлемого для греческого языка выражения «движущие идеологии» или дословного перевода «επιστρατευτικές ιδεολογίες» (мобилизующие идеологии). В македонской версии перевод полностью соответствует английскому оригиналу — «мобилизирачки идеологии», а в издании на албанском языке название этого же параграфа звучит как «предшествующие идеологии» — «ideologjite paraprijese»{99}. Весьма примечателен перевод в греческой версии тетради названия документа «Меморандум группы македонских интеллектуалов, живущих в Санкт-Петербурге», датированный 7 июня 1913 г., и адресованный «Правительствам и обществам союзных Балканских государств» (Memorandum by а group of Macedonian intellectuals living in Saint Petersburg, dated 7 June 1913, and addressed «To the governments and societies of the allied Balkan States»). В греческой версии оно звучало так: «Меморандум группы славяно-македонских (выделено мной. — Ар. У.) интеллектуалов, живших в Санкт-Петербурге», датированный 7 июня 1913 г., и адресованный «Правительствам и обществам союзных Балканских государств» (Μνημόνιο μιας ομάδας σλαβομακεδόνων διανοούμενων που ζούσαν στην Αγία Πετρούπολη, με ημερομηνία 7 Ιουλίου 1913 και παραλήπτη «τις Κυβερνήσεις και τις κοινωνίες των σύμμαχων βαλκανικών κρατών»{100}. (Что, вероятно, отражает сложившуюся в современном греческом общественно-политическом дискурсе традицию и учитывает официальную интерпретацию «македонского вопроса»).

Не менее симптоматичной была замена в греческом переводе демонстративно нейтрального выражения английского оригинала текста «территориальные обновления на Балканах» (territorial modifications in the Balkans), сознательно использовавшегося в английской версии вместо «territorial changes in the Balkans», — на «территориальные изменения на Балканах» («εδαφικές μεταβολές στα Βαλκάνια»)^{101} вместо нейтрального «εδαφικές τροποποιήσεις», что более соответствовало бы английскому оригиналу «территориальные модификации» и не противоречило традиции перевода на греческий язык подобных терминов. В свою очередь, македонская версия рабочих тетрадей «Балканские войны» содержит точный перевод с английского языка этого выражения: «територијалните модификации на Балканот»^{102}. Кажущиеся на первый взгляд малозначительными нюанса перевода, тем не менее, служат определенным маркером сохраняющегося даже в подобных изданиях, рассчитанных на минимизацию любых негативных проявлений «памяти вражды», реального восприятия событий Балканской войны на национальном уровне.

Сохраняющаяся дискуссионность темы Балканских войн как особого события регионального масштаба была отмечена в начале февраля 2012 г. редактором серии рабочих тетрадей X. Кулури, являющейся преподавателем новой и новейшей истории в Университете Пандио (Πάντειο Πανεπιστήμιο). Она заявила, что «2012 год имеет особое значение для Балканского полуострова, так как в этом году исполняется 100 лет со времени Балканских войн. Интересно, что в традиционном преподавании истории Балканские войны считаются «началом» некоего периода изменений для Балкан, периода, который сопровождался самоопределением народов, национализмом и либерализмом… Однако мы решили отбросить эту идею, “поставить точку” применительно к Балканским войнам, и представить некое путешествие в предыдущий период, период, когда народы Балкан гармонично сосуществовали. Нашей целью было инициировать общественный диалог об общей истории Балкан с тем, чтобы оказать помощь в поддержании и развитии культурного наследия региона»^{103}.

Подобная точка зрения достаточно жёстко оппонируется противниками отхода от национального историописания. Их основными аргументами являются утверждения об использовании методов «деконструкции истории» в целях ликвидации национальной идентичности балканских народов, максимально возможной «минимизации национального самосознания» в интересах международных наднациональных организаций или государств, проводящих в регионе политику подчинения стран и народов{104}. В национальной памяти и традиции большинства балканских народов Балканские войны 1912–1913 гг. сохраняют своё значение как важнейшее событие в деле освобождения из-под владычества Османской империи и отстаивания национального суверенитета, объединения конкретных народов, проживавших на территориях, входивших в состав других государств региона, в границах единого национального государства. Примечательной в этом контексте является официальная интерпретация болгарской стороной событий того времени, когда Национальный инициативный комитет празднования юбилея (Балканских войн. — Ар. У.), Союз ветеранов войн Болгарии при содействии Министерства образования, молодежи и науки Республики Болгария приняли решение о проведении в 2011–2012 учебном году Национального конкурса творчества учеников по теме «Балканская война 1912–1913 — война освободительная»{105}. Более того, в решении Союза ветеранов войн Болгарии, в отличие от применявшегося в рабочей тетради «Балканские войны» политкорректного определения «османский», используется иной, более традиционный — «турецкое владычество»{106}. Вполне логичная аргументация в пользу национального историописания высказывалась Новицей Вельяноской — известным историком и автором учебников из Республики Македония, которая в одном из интервью заявила: «В действительности, мне не понятна эта работа по созданию интегрального взгляда на историю. В исторической науке не существует способ, с помощью которого можно создать один и тот же взгляд на вопрос. Например, Балканские войны для нас были захватническими, для Сербии — освободительными, а Болгария так и не признаёт Вторую балканскую войну. Поэтому, всё больше для меня она похожа на неисторию. Нельзя в новых македонских учебниках по истории писать «Македония», в других — «БЮРМ» (Бывшая югославская республика Македония. — Ар. У.)»{107}. Особое значение Балканские войны имеют для истории албанцев и воссоздания их государства в 1912 г. Проблема выработки новых подходов к региональной истории в странах Балканского полуострова, несмотря на существование определенного числа представителей исторического академического сообщества, согласных с позицией Совместного исторического проекта (JHP) под патронатом CDRSEE, в действительности продолжает оставаться неразрешимой{108}. Во многом это обусловлено объективными обстоятельствами самого исторического процесса нациостроительства на Балканах, но не в меньшей степени данный процесс испытывает на себе влияние и проводимой на официальном уровне так называемой исторической политики, основные положения которые являются базовыми элементами традиционного национального дискурса в государствах полуострова.

«Крыло бабочки»

В.И. Косик

Если верить тому, что правда никогда не бывает сладкой, то не исключено, что славянство сгнило, не дождавшись зрелости. Славянский мир, о котором столь вдохновенно писали его мечтатели, не стал реальностью. К этому было множество известных и набивших всем оскомину причин.

Проблемы, сюжеты, методы, средства, дороги становления государственности у славянских народов в XIX–XXI вв. в простом вульгарном смысле одинаковы, учитывая, что многие из них прошли время своего имперского расцвета. Позднее, в период национального возрождения, у них, входивших тогда в ту или иную имперскую общность, наблюдается известная героизация исторического сознания при неизбежном, во многом механическом, следовании европейским путям.

Как в Балканских войнах, так и до, и после них в истории сербо-болгарских отношений важнейшая роль принадлежала македонским землям, которые каждая из обозначенных стран считала должным «возвратить» родине, т. е. себе. Замечу, что сам процесс обособления македонского «племени» имел свои особенные и типические черты, зачастую взаимосвязанные и взаимозависимые.

Первая — Восточный вопрос, в рамках которого традиционно и правомерно прослеживается македонская тема, является всего лишь частью обширного Славянского вопроса, который в отличие от Восточного не имеет решения. При этом македонский вопрос, создание македонского государства следует увязывать на первом этапе, прежде всего, с «уходом» Турецкой империи из Европы, нейтрализацией мусульманского элемента, племенного врага славянства.

Вторая — иноверное и иноэтническое владычество, утяжеленное соперничеством между балканскими странами, являвшимися в свою очередь сателлитами великих держав.

Третья — слабость самих соперничающих сторон в борьбе за обладание, если не македонскими душами, то населенной ими территорией.

Четвертая — незначительность «отряда» самой македонской интеллигенции и доминирование методов вооруженной борьбы с терактами. Только «популярный» терроризм, по убеждению многих его сторонников, мог «сломать» империю.

Наравне или почти наравне с факторами политического порядка имеют значение в истории и эмоции, чувства, переживания. Возможно, что именно эмоции и сыграли решающую роль в той же русско-турецкой войне 1877–1878 гг. Впрочем, это относится в определенной степени ко всем русско-турецким войнам, в ходе которых балканское население постепенно освобождалось от прежних порядков. Безусловно, эмоциональный фактор имел сильнейшее значение и в Балканских войнах, особенно во Второй Балканской войне, когда те же сербы и болгары руководствовались старинной формулой: «нам чужого не надо, но и свое не отдадим».

Сербо-болгарские войны XIX и XX веков сформировали в сознании, памяти народов взаимный образ неприятеля. Чувство враждебности, неприятельства, отстраненности надолго закрепилось в сербском и болгарском населении, и оказалось гораздо сильнее, нежели чувство славянской солидарности. Точнее, национализм, национальное чувство берет верх в сознании населения Балкан. В сущности, прагматика еще в позапрошлом веке пронизывала всю политику властей в балканских землях с их вечными спорами, ссорами, конфликтами, войнами из-за турецкого наследства. Кратко говоря — их испортил «квартирный вопрос».