Институт: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Правда, в качестве доказательств Володя показывал нам одну и ту же фотографию – на каком-то сундуке лежала голая старая женщина "с волосами на известном месте, как усы у маршала Будённого". То, что такую старуху "снять" на танцах в Мраморном дворце невозможно – это и студенты понимали (многие не были "зелёными" в таких делах).

Когда я через два года ездил с концертной бригадой в Ленинград, то мы выступали и в Мраморном дворце. Также были там на танцах. Володины рассказы я не забыл и решил проверить правдивость его слов. Подоконники были действительно большими, а за портьерами каждого окна реально могли бы спрятаться несколько пар. Однако бурного "оживляжа" на этом фронте я не увидел. Никто не показывал уголки сотенных бумажек и не ходил за портьеры. Рассказы про такую "культуру" сильно напоминали "очень культурную девушку Фиму Собак" из известного романа Ильфа и Петрова. Но это пришло позже. А тогда студенты слушали Володю с определённым интересом.

Однажды я, Володя и ещё двое студентов зашли пообедать в час "пик" в большое театральное кафе на Вайнера рядом с драмтеатром. Все столики были заняты. Вскоре принесли заказ, и все, пригнувшись, сосредоточенно и без всяких разговоров, как это бывает в обеденное время, стали тихо "работать" вилками и ложками.

"Трудился" и Володя. Потом вдруг не поднимая и не поворачивая головы, он очень громко, на весь зал, крикнул: "Споём?!" При этом ни один мускул не дрогнул на его лице – он всё так же сосредоточенно "тягал" салат из тарелки. Весь зал мгновенно напрягся, "запрядал" ушами, и все начали поворачивать головы с набитыми пищей ртами в разные стороны, разыскивая возмутителя спокойствия. Так и никого не обнаружив, люди продолжили обедать. Мы же, зная Володины фокусы, слегка прыснули в ладошки, но потом невозмутимо продолжили употреблять пищу.

Незаметно приблизилась зимняя сессия. Для меня, да и не только, особую сложность представлял экзамен по начертательной геометрии. В группе было всего несколько ребят, кому она давалась легко. Письменные задания по начертательной геометрии я сдал в срок, хорошо готовился к устному экзамену, но на нём всё-таки "поплыл" – не было у меня объёмного мышления. Больше тройки получить не удалось. Дитятьев же вообще не смог ответить на большинство вопросов, старательно морщил лоб, а потом, уже чуть не плача, стал объяснять преподавателю, что он стар, что голова работает плохо, и просил учесть эти обстоятельства. В конце концов, учитель сжалился и поставил Володе тоже тройку.

А вот на экзамене по минералогии случился "форменный прокол". Я любил этот предмет, знал химические формулы всех минералов и легко называл любой из вузовской коллекции. Экзаменатор П. Я. Ярош обращал мало внимания на ответы по билету. Главное для него – назвать минерал и его формулу из собственной коллекции. Так и произошло. Я кратко ответил по билету, после чего Ярош стал доставать из своих ящиков минералы – я их тут же называл. Потом преподаватель вдруг достал зелёный минерал размером с руку – и тут я замешкался, не смог назвать. Тогда учитель спросил: "Что это вы, молодой человек, серпентин не узнали?" А я до этого видел только маленькие кусочки этого минерала, большой не узнал. Ярош поставил в зачётку "уд" – это, до сих пор считаю, незаслуженная и несправедливая оценка. Остальные экзамены и зачёты сдал нормально и поехал домой на зимние каникулы.

Когда пришло время возвращаться в институт, из дома зачем-то взял гитару, а мой двоюродный брат Стасик привёз аккордеон. Я иногда пытался ему подыгрывать разные песни.

В конце февраля 1956 г. в Москве начался ХХ съезд партии. По докладу Хрущёва и других выступающих делегатов стало ясно, что партия хочет подвести черту под сталинской эпохой, а заодно и весь негатив тех лет возложить на Сталина. В кулуарах обсуждали информацию, что была большая "закрытая" часть отчётного доклада Хрущёва.

Принятое Постановление съезда "О преодолении культа личности И. В. Сталина…" было "весьма куцым и маловразумительным". В конце марта в партийные органы на местах пришёл текст "закрытой" части доклада. Для ознакомления с ним собрали коммунистов предприятий и организаций и комсомольский актив. Так как подавляющая часть студентов ни к той, ни к другой части не принадлежала, то приходилось пользоваться слухами. От нашего курса закрытую часть доклада выслушал секретарь комитета комсомола Вадим Проняев. Он и рассказал про аресты и расстрелы некоторых известных в то время в стране людей. Однако речь шла только о Сталине, Берии, Ежове и Ягоде, т. е. людях, которых уже не было в живых по тем или иным причинам. О том, что они делали, знало подавляющее большинство населения страны, и даже молодёжь. Живые же руководители партии и государства, даже те, кто сидел в президиуме съезда, поднявшиеся на эти вершины при Сталине, не признали и признавать не собирались, что участвовали в репрессиях невинных людей. Уже позднее, когда некоторых вождей по разным причинам сдвинули с политического Олимпа, на них скороговоркой указывали, как на активных участников репрессий в стране. Хотя всем было понятно, что те, кто указывал пальцем, тоже могли быть причастны к этим делам.

Однажды в выходной день в гости ни с того ни с сего заглянул высокий худощавый парень наших лет по имени Лёва, студент 2 курса нашего факультета из группы РМ-1. Стасик тогда что-то наигрывал на аккордеоне, я пытался аккомпанировать. Лёва посидел, послушал нас. Потом поговорили о пластинках и джазе, который часто слушали, и гость взял мою гитару и начал наигрывать разные мелодии. Мы сразу обратили внимание на его уникальную кисть руки – очень длинные и мощные пальцы. Ещё более не просто удивились – поразились манерой игры. Лёва абсолютно точно, на слух, играл мелодии разных песенных шлягеров тех лет, потом перешёл на джазовую классику. Это чисто свинговая манера исполнения в стиле Джанго Рейнхардта (это понял позднее), который в те годы был широко известен в мире. Однако Лёва не просто играл мелодии "на слух", он непрерывно импровизировал. Мы обалдели от такой игры и сразу поняли, что перед нами большой мастер. Приехал парень учиться из заштатного районного городка Алапаевск. Было совершенно ясно, что он имел хорошего наставника в джазовой манере игры, прослушал очень много грамзаписей на эти темы. Музыкального образования не имел, но неплохо разбирался в гармонии и началах сольфеджио, имел почти абсолютный слух. Лёва, безусловно, понял, какое впечатление произвёл на нас – мы тихо сидели и "смотрели ему в рот". Потом парень вдруг завёл речь о том, что в институте создаётся джаз-оркестр и что ищут музыкантов, тех, кто может держать в руках хоть какие-нибудь подходящие инструменты. Потом вдруг предложил мне место гитариста в оркестре. Я ошалел и сказал Лёве, что это место только его и лучше человека туда не найти. Гость согласился, но добавил, что в оркестре на гитаре играть не хочет, а будет учиться играть на саксофоне и кларнете. Тогда я сказал, что не знаю нотной грамоты, а играть на гитаре могу всего лишь нескольких аккордов. Лёва ответил, что посмотрел уже несколько человек – никто ничего не умеет, и пообещал взять надо мной шефство. Я согласился. Уже позднее он сказал, что заметил у меня хорошее чувство ритма и поэтому пригласил.

Хозяева. Субботники. Спорт. Культура. Джаз-оркестр. Весенняя сессия

Хозяйка дома и её взрослая дочь были черны, как галки. Вероятно, цыганской крови. С ними жил сожитель дядя Федя с не совсем ясным прошлым, о котором он никогда не распространялся. Дочь хозяйки Тамара – симпатичная девушка – заводила со студентами лишь лёгкий флирт. Оказалось, что у неё был друг из уголовной среды, который постоянно сидел. За год только несколько дней прожил в доме, пока его снова не забрали. Ночевал с Тамарой на печке. Когда те начинали там шуметь, хозяйка цыкала, мол, не мешайте людям отдыхать, да и сама шум не переносила. Она была уже серьёзно больна и весной умерла. Поэтому-то студенты дома никаких праздников не затевали. Иногда вскладчину устраивали торжества в соседнем доме, где было много невест на выданье – там нас охотно принимали.

Студентов со всего города активно привлекали на субботники на стройки города. Особенно часто ездили на строительство завода железобетонных изделий (ЖБИ), которому впоследствии присвоили имя Ленинского комсомола. Строилось предприятие за студенческим ВТУЗ-городком, недалеко от озера Шарташ. Путь туда пролегал через живописное место – Каменные палатки. Так назывался двуглавый холм, сложенный из матрацевидных отдельностей гранита. Завод задуман, как очень большой производственный комплекс. Он должен был поставлять укрупнённые стройконструкции для намечавшегося в городе крупнопанельного домостроения. Использовали студентов, в основном, на неквалифицированном труде – зачистках от строительного мусора, копке небольших канав и т. д. С такими же целями привлекали и на стройку институтского общежития корпуса "Б" на ул. Большакова. Его коробка была давно готова, и внутри шли отделочные работы. Заселение планировалось осенью 1956 г., с нового учебного года. Студенты с нетерпением ждали этого момента и верили, что так и произойдёт. Правда, не было известно, кто получит право заселиться, ведь там могла жить только половина студентов.

В городе хорошо развивались многие виды спорта, но особенно хоккей с мячом, футбол, баскетбол, волейбол, художественная гимнастика. Были и хорошие лыжники, и конькобежцы, и штангисты. Свердловск дал стране много чемпионов мира, Европы и Олимпийских игр. В ЦПКиО им. Маяковского весной этого же года я смотрел показательные выступления штангистов с участием легендарного Аркадия Воробьёва и стрелковые соревнования на траншейном стенде с участием хорошо известной семейной пары Бурденко.

Я и друзья охотно посещали студенческие соревнования, особенно по волейболу, между горняками и их извечными соперниками – политехниками. Игры эти носили очень профессиональный и захватывающий характер. Конечно, политехники играли сильнее. Это была, по сути, команда мастеров спорта – там их набиралось в разные годы от 5 до 7 человек. Один раз команда из нашего института всё-таки выиграла у них матч благодаря, видимо, горячей поддержке болельщиков.

В баскетбол играла более слабая команда, но, тем не менее, её игрок горномеханик А. Кандель через три года был включён в сборную СССР.

Весной футбольная команда "Уралмаш" вышла в высшую лигу. Когда в Свердловске проводился матч с ЦСКА, то я и Лёня пошли на стадион. Конечно, свердловчане проиграли (0:1), но зато мы увидели таких "грандов футбола", как Б. Разинский, А. Башашкин и др.

Студентов разных ВУЗов и техникумов пытались разными способами приобщить к высокой культуре. Например, существовала специальная система абонементов в филармонию, которая позволяла посещать симфонические концерты фактически за символическую плату. Абонементы я не покупал, но однажды решил сходить с товарищем по чужому абонементу. Выступал симфонический оркестр филармонии. Не могу сказать, что вся подобная музыка мне не нравится, но с того вечера мы ушли в первом антракте. В оперном театре однажды слушал оперу "Князь Игорь" – после этого на оперу больше не тянуло. Смотрел балет "Лебединое озеро" и тоже остался равнодушен. Балетное искусство смог по достоинству оценить только после просмотра по телевизору балета Хачатуряна в постановке Ю. Григоровича "Спартак" – это стало для меня просто открытием этого вида искусства заново. По сравнению со старыми балетными спектаклями, где мужчины являлись, в основном, "поддержкой для главной героини" и были статичны, в этом балете великолепные танцоры В. Васильев и М. Лиепа играли совершенно самостоятельную, чуть ли не заглавную роль. Спектакль был настолько динамичен, что смотрелся на одном дыхании.

Театр музкомедии, хотя и считался третьим в стране, меня не привлекал. После двух посещений заметил, что в постановках немало откровенной халтуры.

Основным воспитателем и властителем дум для молодых было всё-таки кино. В середине 50-х гг. на экраны вышли многочисленные новые фильмы доселе неизвестных режиссёров: и семейные, и производственные, и про жизнь в селе, и музыкальные комедии. Например, "Испытание верности", "Битва в пути", "Весна на Заречной улице", "Девчата", "Простая история", "Всё начинается с дороги", "Карнавальная ночь", "Неподдающиеся", "Девушка с гитарой", "Девушка без адреса" и др. Сразу прославилась плеяда очень талантливых, молодых и красивых актёров – Н. Рыбников, Ю. Белов, В. Лановой, М. Ульянов, Т. Сёмина, Л. Гурченко, А. Ларионова, И. Макарова и др.

Новые фильмы появлялись буквально каждую неделю, и, думаю, 80-90% населения их смотрело все до единого. Бывало, сразу в трёх центральных кинотеатрах шёл один и тот же фильм. За билетами выстраивались огромные очереди, особенно на вечерние сеансы. Да и на дневные не всегда можно было свободно попасть. Вечером в больших центральных кинотеатрах, как правило, за полчаса до начала, в фойе выступали маленькие джаз-ансамбли и местные эстрадные певцы. Исполнялись песенки из современных фильмов и довоенная джаз-классика типа "Неудачное свидание" А. Цфасмана и др. Это был настоящий "пир" как киноискусства, так и прокатчиков. Думаю, что ничего похожего уже никогда и ни в одной стране не будет.

Кино в те годы из-за своей чрезвычайной популярности было под пристальным надзором партии и несло очень большую идеологическую нагрузку, подвергалось жёсткой цензуре. В фильмах пропагандировались только "правильные" отношения между людьми. Если возникал какой-то производственный конфликт, то всегда побеждали новаторы. Все герои говорили нормальным языком. Однако народ был "достаточно грамотен" и хорошо отличал жизнь "киношную" от реальной жизни, в которой имело место пьянство, прогулы, хамство и матерщина. Очень популярны были детективные фильмы. Всего их выпускалось 2-3 в год, но делались они очень добротно и правдиво, и народ верил в эти истории, потому что серьёзная преступность в те годы была сильно подавлена, и счастливый конец воспринимался нормально. Детективные фильмы сегодняшних лет уже так не воспринимаются, поскольку преступления в реальной жизни по жестокости, изощрённости и количеству намного превосходят выдумки сценаристов.

Вскоре был объявлен сбор на первую репетицию джаз-оркестра. Собралось 12 человек – пианист, два трубача, тромбонист, саксофонист (настоящий) и саксофонист-ученик (Лёва Мельников), ударник, контрабас, гитара, два скрипача, аккордеон. Только пять человек или закончили, или учились в музыкальных школах семилетках. Остальные – любители – "самоучки чистой воды". Причём до этого все играли только классику (кроме Мельникова, конечно). Официальным руководителем был человек, который руководил таким же оркестром лёгкой музыки в кинотеатре "Октябрь", а неофициальным заместителем – Лев.

Начали разучивать несколько пьес на "вечнозелёные" джазовые темы из Гершвина. Каждый осваивал свою партию по нотам. Основные солисты ноты знали на неплохом уровне, а вот ритм-группа, и в том числе и я, совсем плохо. Конечно, название нот и их порядок я знал, т. к. неоднократно пытался освоить разные самоучители, имел сведения о некоторых тональностях и примерный порядок их смены, но совершенно не умел брать ноты быстро и по нужным длительностям. Сначала писали партию по цифровой системе – бесперспективно, стали писать аккорды аккомпанемента латинскими буквами. Я их учил наизусть. Лёва очень помогал. Он несколько раз проигрывал мою партию, показывал технику аккомпанемента – для разных пьес она была разная. По крайней мере, щипковый метод, который я освоил до этого, совсем не подходил. Пришлось осваивать удары по всем струнам пятернёй и применять медиатор – иначе акустическая гитара совсем не слышна. Тогда электрических не было.

Самое интересное начиналось, когда музыканты в оркестре, разучив свои партии, пытались сыграть tutti⁴. Получалось "кто в лес, а кто по дрова". Мало того, многие солисты по ходу игры забыли свои партии. Обнаружился и ещё один недостаток – никто не владел свингом. И ещё не удавалось держать ритм. Мне с ударником было легче всего: если чувствовал, что беру не те аккорды или не успеваю брать их, на короткое время приподнимал от струн пальцы левой руки, продолжая правой рукой отбивать ритм как бы в режиме работы барабанных щёточек. Звук аккорда при этом исчезал. Но от моей игры аккордами Лёва, стоящий рядом, морщился. Репетиции шли около двух месяцев. На майские праздники оркестр уже участвовал в концерте в актовом зале института. Сыграли пару музыкальных пьес и две песни аккомпанировали солистке.

Однако чувствовалось, что такой "малоуправляемый кагал-оркестр" Льву не по душе, и он из него выделил пять инструментов: рояль (аккордеон), кларнет (саксофон), гитара, контрабас. Сам играл на саксофоне либо на кларнете, иногда солировал на гитаре. Меня взял опять гитаристом. Репетировали малым составом либо сразу после репетиций всего оркестра, либо в другие дни. Как показал опыт – это было правильное решение. Создать в институте даже маленький джаз-оркестр – трудная, даже невозможная задача из-за отсутствия достаточного количества нужных солистов-инструменталистов. А такой квартет или квинтет мог хорошо сыграться, был подвижен и, в общем, давал неплохую музыку как отдельно, так и для сопровождения солистов. В отдельные периоды времени у нас появлялся дополнительно трубач на помповой трубе. Появились и заказы на наш маленький ансамбль – играть на вечерах отдыха и на студенческих свадьбах. Если в институте денег музыкантам не платили, то на студенческих свадьбах, которые проходили в разных кафе и столовых города, накрывали столик с горячительными напитками и закуской. Правда, и играть на свадьбах приходилось до упаду, до водяных мозолей на подушечках пальцев. Весной наш оркестр "твёрдо стал на ноги" и нас знали. Кстати говоря, даже в таком огромном ВУЗе, как Уральский политехнический, не было оркестра, а играл такой же инструментальный квинтет.

Предстояла летняя производственная практика по горному делу. Я подумал: "А почему бы не поехать в Североуральск?" Но практика планировалась для всех студентов в другом месте. К тому времени я подружился с Володей Дитятьевым. Привлекал его характер: тактичен, не хам, приятный, с грубоватым юмором, также как и я, воспитывался одной матерью. Володя поддержал идею и захотел ехать со мной. Зав. кафедрой не возражал, но объяснил, что необходимо письмо с предприятия, приглашающего на практику и письменный отчёт после поездки. Во время зимних каникул Александр Владимирович Виноградов познакомил меня с начальником бокситовой экспедиции В. А. Ривкиной. Вера Абрамовна охотно поддержала мою просьбу, и дала команду подготовить письмо. Сказала, что в экспедиции бьют шурфы – практика соответствует, как и полагается, горному делу. А если надо будет посмотреть что-то посерьёзней, то рядом СУБР, и можно туда ходить на экскурсии. На том и порешили, и я оставил в отделе кадров все необходимые реквизиты.

В музыкальной и спортивной суете как-то быстро прошёл четвёртый семестр, подошла пора зачётов и экзаменов. К этому времени появилось правительственное постановление, урезающее стипендиальный фонд во всех учебных заведениях. В нашем институте вышел приказ ректора о том, что платить стипендию будут только тем, кто сдаст сессию не более чем с одной тройкой. С двумя платить будут, но только тем, у кого доход на одного члена семьи ниже 450 руб. У нас же с мамой с учётом её северных надбавок было больше, но она прислала справку только на оклад в 850 руб. И я не считаю это каким-то обманом, т. к. деньги в стране всегда имели разную цену – одна была у тех, кто жил в частных домах и имел огород, и совсем другая у тех, кто жил в городских квартирах, получая оклад на работе. Поэтому 300 деревенских рублей плюс доход с усадьбы ценились намного дороже городских рублей.

Наступили жаркие весенние деньки. Студенческий люд в те годы в такую пору ходил, в основном, в резиновых кедах. Ноги потели, и воздух вокруг совсем не «озонировали». Практику и зачёты по физике проводила ассистент Килюкова (Туленкова, Козлова – за два года дважды меняла фамилию) – очень красивая молодая брюнетка, с ликом актрисы Э. Цесарской, с ещё более тонко выписанными бровями, но, правда, с излишней полнотой. На зачёт сел напротив неё один наш довольно плотный и увесистый парень и начал отвечать. Через какое-то короткое время раздался её громкий голос, обращённый к отвечающему: "Убери ноги!" Парень непонимающе взглянул на неё. Она громко повторила: "Убери ноги, говорю! Воняют!"

Это была, пожалуй, самая тяжёлая экзаменационная сессия: предстояло сдать высшую математику и общую физику за три учебных семестра. Физику изучали вместе с геологами. На лекциях в больших аудиториях собиралось по сто и более человек. Нередко физику ставили первой парой, которую я частенько просыпал. Кроме этого, из-за близорукости и отсутствия подходящих очков, мало что видел на лекциях. Конспектировать их было сложно. Как всегда, на подготовку к экзамену дали три дня, и я пошёл учить материал в библиотеку. Адаптированного для нашей профессии учебника не было. Взял то, что было, – трёхтомник Н. Д. Папалекси, "Физика твёрдого тела" Л. Д. Ландау и ещё ряд учебников по общей физике. Все они предназначались явно не для моей специализации. Учил наощупь, то, что полегче давалось, но через три дня понял: ничего не знаю.