Институт: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Где-то через неделю уборочные работы для студентов завершились, все вернулись домой, и начались занятия в институте. Скоро я с ребятами на съёмной квартире сложился – купили маленький радиоприёмник 3-го класса "АРЗ", по которому я иногда глубокой ночью слушал концерты А. Цфасмана.

Через пару недель, видимо, по указанию дяди Сани, к нам приехал на "ревизию места жительства" Лёня Виноградов. Он всё очень внимательно осмотрел. Даже в туалет заглянул. Потом позвал нас на улицу и устроил головомойку: "Что вы нашли? В какую халупу заселились? Ладно, Стасик ещё совсем зелёный, но ведь ты-то уже опытный человек!" Я начал возражать, что весь этот обширный район состоит только из таких домиков, что других, большего размера, единицы, что там жильцов не берут. Конечно, Лёня с первого дня поступления жил в нормальном студенческом общежитии и частного сектора не видел. Ничего другого он нам, естественно, предложить не мог, и все его разговоры на эту тему – не более чем сотрясание воздуха. Просто Лёня сравнивал этот съёмный дом с частными домами в Североуральске. И надо признать, что дома в нашем городе действительно были значительно больше, красивее по архитектуре и лучше распланированы. Я это объясняю более поздним временем застройки. Ведь основная часть деревянных домиков в Свердловске строилась в прошлом веке, и их архитектура была очень простой и устраивала в те годы хозяев. Причём большинство из них повторяли друг друга. Североуральск же начал застраиваться частными домами в 30-40-х гг., и люди строили более просторные и удобные жилища.

Уже в 50-ые гг. Свердловск представлял собой крупный промышленный и культурный центр Среднего Урала с числом жителей около 800 тысяч. Его многие по праву называли столицей всего Урала. В городе было более 10 высших учебных заведений, университет, консерватория, военные училища и много техникумов. Город представлял собой вытянутый с севера на юг эллипс с осями 10 на 8 км. Наиболее плотно заселена была его центральная часть – ул. Ленина и К. Либкнехта и несколько прилегающих к ним улиц. В нескольких километрах от центра в разные стороны располагались промышленные гиганты: "Уралмаш", "Эльмаш", завод им. Калинина, "Уралхиммаш", Верх-Исетский завод с прилегающими к ним жилыми микрорайонами, некоторые из которых по числу работающих и там живущих людей превосходили отдельные областные центры.

Связь центра города с промышленными окраинами осуществлялась в основном трамваями и троллейбусами. Наиболее протяжённый трамвайный маршрут №5 от ул. Щорса на юге до "Уралмаша" на севере. Позднее маршрут удлинили на юге до мясокомбината и Южной остановки. Я ещё застал трамвайные поезда старой конструкции двух– и трёхвагонного состава, неотапливаемые, с деревянными сидениями. В зимнюю стужу окна вагонов были занесены инеем в палец толщиной – и ничего не просматривалось. Чтобы что-то рассмотреть, приходилось часто дуть на выбранное место в окошке или прикладывать тёплую монету – лёд плавился, получалась маленькая дырочка для обзора. А иначе было трудно сориентироваться в пути, т. к. остановки не объявлялись. При моих поездках на "Уралмаш" к Лёне мне надо было проехать двадцать одну остановку, что зимой, сидя в вагоне без движения, довольно трудно, и занимало по времени около 50 минут. Потом ещё предстояло по морозу бежать 20 минут до его дома.

В те годы не выпускали ни зимних сапог на меху, ни ботинок. А мужчины надевали поверх обычных ботинок резиновые боты по кличке "прощай, молодость!", где внутри резиновой основы были проклеены очень тонкие пластины войлока. В лёгкие морозы они создавали нормальную температуру для ног, особенно при ходьбе. Но в сильные морозы приходилось одевать валенки.

Года через два появились новые рижские трамвайные вагоны, в которых ехать было чуть потеплее. А к концу учёбы на пути вышло несколько чешских трамваев, которые по всем параметрам намного превосходили всё, что было до сих пор. Самая большая троллейбусная линия была №1, которая соединяла центр города с заводом "Уралхиммаш".

Рис. 27: Геологоразведочный факультет

Красива была и архитектура центральной части Свердловска. Сохранились отдельные, очень красивые здания с прошлого века – Дом профсоюзов, Дворец пионеров. Несколько известных зданий носили имена собственные и были построены в 20-ые и 30-ые гг. в эпоху всяких "…измов": конструктивизма, кубизма и т. д. Это громадные здания Дома промышленности и Делового дома, занимающие по площади целые кварталы. Одно – рядом с оперным театром, другое – на площади имени 1905 года. Дом контор на углу ул. Малышева и 8 Марта, здание "Динамо", здание Уральского геологического управления на ул. Вайнера, штаб УралВО, комбинат "Свердловскуголь", оперный театр, великолепное здание гостиницы "Большой Урал" – все на ул. Ленина. Безусловно, лучшим архитектурным сооружением города являлся венчающий в высшей точке ул. Ленина главный учебный корпус Уральского политехнического института им. С. М. Кирова с прилегающей площадью и другими учебными корпусами. Архитектурная продуманность, инженерное исполнение, применённые материалы и отделка этого ансамбля придавали ему уникальный и совершенно неповторимый вид.

Город отличался своими, совершенно неповторимыми запахами, как летом, так и зимой. Летом в воздухе отчётливо витал дух нагретого машинного масла и эмульсола³, а зимой ввысь поднимался пронизывающий, густой, насыщенный дым многочисленных котельных, работающих на низкосортных углях буроугольных месторождений Карпинска, Волчанки, Егоршино. Это нормальные запахи промышленного гиганта с большими объёмами металлообработки, города-труженика, который непрерывно создавал щит и меч для страны. Зимой частенько дул сильный северный ветер, от которого мёрзли лоб и брови.

В центре города находилась р. Исеть. Её перекрывала плотина, построенная в ХVIII в., в результате чего образовался большой городской пруд с хорошими набережными и лодочной станцией. Иногда зимой он превращался в общегородской каток. К сожалению, река была грязной и неприятно пахла летом – подходить к ней не хотелось.

Свердловск уже тогда – крупный культурный центр. В нём давно работали оперный театр, драмтеатр, очень известный в те годы театр музкомедии, филармония со своим симфоническим оркестром, летний цирк шапито. В центре недалеко друг от друга находились три кинотеатра: "Совкино", "Октябрь" и «МЮД» и несколько кинозалов в разных дворцах культуры. Также в Свердловске был постоянный зоопарк, а вверх по р. Исеть отличный Парк культуры и отдыха им. Маяковского с летним театром, аттракционами, спортплощадками и кафе. Летом там постоянно устраивались массовые гуляния с концертами и выступлениями местных и приезжих знаменитостей. В свободное время студенты регулярно посещали эти очаги культуры, ведь телевидением в те годы ещё даже "и не пахло".

Спец. дисциплины. Военная кафедра. В. А. Дитятьев. Зимняя сессия. ХХ съезд. Знакомство с Лёвой Мельниковым

На 2 курсе объём специальных дисциплин резко увеличился. Появились ранее неизвестные – сопротивление материалов, теория машин и механизмов (ТММ), теоретическая механика, горное дело, колонковое бурение, петрография. Продолжалось изучение высшей математики, общей физики, общей химии, минералогии, начертательной геометрии. Достаточно сложными были сопротивление материалов и теоретическая механика. Приходилось решать много задач и делать расчёты строительных узлов и напряжённых деталей – балок всякого вида, валов и пр. Напротив, курс ТММ очень понравился, и я с удовольствием изучал всякие закономерности в создании машин и механизмов. Петрография была интересна менее. Из геологических дисциплин по-прежнему отдавал предпочтение минералогии, часто ходил в геологический музей. С трудом осваивал начертательную геометрию – видимо, не обладал достаточным объёмным мышлением. Чисто специальные дисциплины начались с третьего семестра и закончились только к концу 4 курса.

Горное дело все три года читал преподаватель А. А. Поляков. Это был производственник, инженер, пришедший откуда-то с угольных шахт Кизеловского бассейна. Читал курс очень дотошно, с массой мелких деталей и подробностей, с вырисовыванием этих "деталюшек" на доске. Начал с технологий прошлого века при проходке альпийских туннелей и закончил вполне современной техникой для буровзрывных работ и технологиями проходки горноразведочных выработок. Курс и лектор, несмотря на излишнюю детализацию, мне нравился. Некоторые ребята к этим лекциям относились спустя рукава, считая, что основная профессия – колонковое бурение. Однако в моей производственной биографии данный курс имел немалое значение, особенно обращение и применение взрывматериалов. Очень пригодились знания о проходке и креплении горноразведочных выработок. Однажды пришлось спускаться в глубокий шурф и на практике осваивать метод постановки основного венца крепления, одновременно обучая этому делу и проходчика. Недостаток курса – почти полное отсутствие знакомства с практикой проходки и крепления разведочных шурфов в талых породах россыпных месторождений при больших водопритоках. Правда, надо отметить, что и объём работ в таких условиях в стране был небольшой.

Наша выпускающая кафедра "Техника разведки" располагалась в нижней цокольной части третьего учебного корпуса. Заведующим кафедрой был доцент Неудачин Георгий Ильич, единственный преподаватель с учёной степенью кандидата наук. Да и сама эта специальность появилась только в 1948 г. Кроме Неудачина Г. И. на кафедре было ещё несколько преподавателей, ассистентов и аспирантов, двое из которых – Л. В. Макаров и А. С. Карачёв – готовились к скорой защите кандидатской диссертации.

Позже здесь же возникла и кафедра бурения. Правда, мы, студенты, не видели большого различия между этими двумя кафедрами. Курс бурения был разбит на несколько составляющих. В его чтении принимали участие практически все преподаватели, включая заведующего кафедрой. Читали они, в основном, по учебникам, написанным профессорами Московского и Ленинградского горных институтов и Московского геологоразведочного – Б. И. Воздвиженским, Н. И. Куличихиным, К. Г. Володченко. Написаны книги были очень добротно и понятно, но описание новой буровой техники в них отсутствовало. Кроме этого, преподаватели не работали на производстве и не могли передать многие тонкости технологических приёмов на разных стадиях.

На мой взгляд улучшить процесс обучения студентов нашей специальности можно было на базе данных Уральского геологического управления (далее УГУ), которое проводило более 1 млн. погонных метров колонкового бурения в год и располагалось там же, в Свердловске. Но по каким-то причинам весь этот процесс свёлся только исключительно к привлечению студентов в качестве помощников бурильщика на летних практиках в геологоразведочных партиях этого управления. Ни о каких исследовательских работах студентов-буровиков в системе УГУ речи даже не шло. Надо признать и тот факт, что в те годы на обычном производстве о необходимости проведения каких-то исследовательских работ с целью повышения эффективности производства догадывались очень немногие руководители, а привлекали учёных со стороны и инженеров для этой цели совсем уж единицы. Основным методом в те годы был клич: "Давай, давай!" Всё остальное считалось "от лукавого". Конечно, это не относилось к оборонным отраслям производства – там научно-исследовательские и конструкторские разработки имели даже заделы на несколько лет вперёд. Просто это подтверждает тот факт, что в те годы всё лучшее, включая и значительную часть науки, бросали на оборонку.

Начиная с третьего семестра, один учебный день в неделю целиком посвящался занятиям на военной кафедре. Года три-четыре назад из студентов-горняков готовили офицеров запаса инженерных войск, в основном сапёров. Эта военная специальность родственна гражданским специальностям горного института, где студентов обучали среди прочего и навыкам обращения со взрывматериалами. Шахтостроители, горняки и горномеханики знали, кроме того, строительное дело.

Всё же по каким-то соображениям решили готовить офицеров для зенитной артиллерии и войск противовоздушной обороны (ПВО). В аудитории второго учебного корпуса завезли технику тех лет – 37-, 57-, 85– и 100-миллиметровые зенитные пушки, радиолокационную станцию СОН-4, решающий прибор ПУАЗО–3 и 7 и другую технику. Пушки калибра 37 и 85 миллиметров были уже достаточно устаревшими, поставлены на вооружение в 30-х гг. и прошли Великую Отечественную войну. Их эффективность оставляла желать лучшего – на один сбитый самолёт расходовали около 500 снарядов. Наш курс сразу стал изучать последние разработки в этой сфере – 57– и 100-миллиметровые пушки и станцию орудийной наводки СОН-4. Они уже несколько лет стояли на вооружении и были секретными. Основные предметы изучения – стрельба ЗА, матчасть, тактика и др. Сюда же входила строевая подготовка и изучение уставов.

Все преподаватели – полковники и подполковники, очень редко майоры, – были настоящими "зубрами" своего дела и пришли из строевых частей дослуживать до пенсии. Все имели большой жизненный опыт, прошли Великую Отечественную войну, а некоторые и другие военные конфликты. Нам, молодым, было интересно слушать не только их лекции по предмету, но и просто поговорить "за жизнь".

У многих студентов отцы погибли на фронте и, глядя на этих офицеров-преподавателей, по возрасту годящихся им в отцы, они вольно или невольно сравнивали их между собой.

Эти офицеры, прошедшие тяжелейшую войну и хорошо знавшие цену человеческой жизни и смерти не по романам некоторых "придворных" писателей имели твёрдый нравственный стержень, а значит, и свой взгляд на отдельные события прошлого и настоящего.

Лучше всего это подтверждает один эпизод в истории страны, произошедший летом 1957-го года, когда военная делегация во главе с Министром обороны маршалом Г. К. Жуковым нанесла дружественный визит в Югославию. Внезапно по радио объявили, что Жуков снят со всех государственных и партийных постов, потому что культивировал свой культ личности в войсках, пытался упразднить в армии институт помощников по партийной работе и т. д.. Студенты обратились за разъяснением к офицерам кафедры. Ни один из них не отозвался одобрительно об этом решении Хрущёва и не подтвердил выдвинутых против маршала обвинений.

Через 25 лет я опять вплотную столкнулся по работе на полигоне с новым поколением офицеров. Это были уже совсем другие люди, с иной шкалой ценностей. Злую шутку с армией сыграл в 1961 г. всё тот же Хрущёв – без всякой подготовки, под видом сокращения, он "выбросил на улицу" более миллиона офицеров. Хорошо известно, что при сокращении, чаще всего, убирают не столько ненужных, сколько неудобных людей. В результате вооружённые силы лишились многих приличных и грамотных офицеров и участников войны. На мой взгляд, произошёл разрыв поколений, что и нанесло большой вред армии.

Студенты охотно посещали занятия на военной кафедре. Но были и исключения из правил. Например, наш одногруппник Паша Ведерников (1925 г. р.), пришедший в группу после академического отпуска в третьем семестре, занятия не посещал. Будучи во время войны пулемётчиком, он был комиссован после тяжёлого ранения. Был навсегда освобождён от занятий военным делом и Дитятьев Вольмар (Володя) Акимович, поскольку он уже имел какое-то воинское звание. Дитятьев Володя появился у нас в группе в середине третьего семестра, переведясь из Ленинградского горного института после годичного академического отпуска. В Свердловске у Володи жила мать, и последний год он провёл на каком-то очень закрытом военном предприятии, где работал на вредном производстве, дающем право выхода на льготную пенсию через 10 лет стажа. Новый студент был уже солидный мужик, на десять лет старше нас, 1927 года рождения. Всегда был очень тщательно одет в недорогую, но хорошо вычищенную, выглаженную одежду и обувь. Почти всегда при галстуке, даже на лекциях. По рассказам Володи, он в 1944 г. пошёл добровольцем. Учился на фотооператора самолётов-разведчиков на Чёрном море. Базировался в порту Феодосия и летал на американской летающей лодке "Катилина" на фотосъёмки нефтяных объектов Румынии (Плоешти) после советских бомбардировок. Там же он участвовал во флотской самодеятельности, что подтверждалось фотографиями, которые он нам показывал.

Володя обладал очень характерной внешностью – большой длинный нос и очень длинные, цвета спелой соломы, волосы. Кроме этого, обладал и несомненным актёрским талантом. Зная его нелёгкий путь в будущей жизни, я и сейчас уверен, что его выбор профессии был ошибочен, и ему надо было идти в школу-студию при каком-нибудь приличном театре в Москве или Ленинграде. Нас, по сути, ещё совсем молодых пацанов, он покорил своим поведением и рассказами. Он рассказывал, как в Ленинграде, на танцах в Мраморном зале, можно "снять" девочку, показав ей уголок сотенной бумажки из наружного нагрудного кармана пиджака и сразу везти её за оконные шторы.

Рис. 28: Дитятьев Вольмар и автор

Студенты слушали, раскрыв рот от изумления, понимая, что Свердловск ещё до "такого уровня культуры" не дорос, и соглашались, что Ленинград в этом плане более "культурный" город.