— Так ты все-таки девушка? — улыбнулся Глеб. — А я было подумал, что ослышался.
— Девушка. Ну и что с того? — с вызовом посмотрела на него снизу вверх зелеными кошачьими глазами Шура, и щеки ее вдруг вспыхнули румянцем.
— Нет, ничего, — смутился от ее настойчиво-открытого взгляда Шубин. — Я же говорю, что сначала принял тебя за парня. За подростка, — уточнил он, еще больше смущаясь. — Думал, что ты что-то вроде сына полка, что ли.
— Тоже выдумали! — прыснула Шура, но тут же снова стала серьезной и даже сердитой. Ее рыжие бровки сомкнулись в одну линию, а глаза метнули в Глеба молнии. — Можно подумать, что вы женщин на войне не встречали.
— Встречал, — улыбнулся Глеб. — Много встречал и разных. Вот только с девушками-танкистками судьба еще не сталкивала. Ты первая. Потому и удивился.
Его откровенность несколько смягчила Шуру, и она посмотрела на него уже не так сурово.
— Я и сама не ожидала, что когда-нибудь буду в танке воевать, — призналась она. — Но так получилось, что…
Она внезапно замолчала и снова нахмурилась, словно бы осознав, что слишком уж разоткровенничалась перед этим незнакомым ей капитаном.
— Я тоже в свое время не думал, что буду разведчиком, — заметил Глеб.
Дальше они шли молча, и только у самой речушки Шура, сняв шлем, сказала:
— Жарко.
Пока Шубин набирал воду в котелок и в каску, девушка умылась. Искоса наблюдая за ней, Глеб невольно залюбовался ее молодым, хотя и не очень красивым личиком. Да, Шура не была красавицей. Под шлемом оказались спрятаны две небольшие рыжие косички, а вернее, мышиные хвостики — как их называют. Они придавали всему облику девушки почти детское, наивное очарование, которое редко случается у красивых и уже оформившихся во взрослую женщину девиц.
«Интересно, сколько же ей лет? — вдруг подумалось Глебу. — Наверняка не больше шестнадцати».
Словно угадав его мысли, Шура встала с колен и, снова надевая шлем, сказала:
— Мне, между прочим, уже девятнадцать лет.
Глеб рассмеялся.
— Ты умеешь читать мысли?
— Нет, но я прекрасно знаю, что в головах у мужчин, когда они вот так смотрят на девушек, — дерзко ответила она.
— Да-а-а? — с деланым удивлением протянул Шубин. — И что же они думают?
Щеки Шуры снова вспыхнули.
— Ничего, — буркнула она и, схватив котелок Шубина, быстрым шагом направилась к машине.
Глеб, сдерживая улыбку, взял каску и поспешил следом. Но идти так же быстро, как и Шура, он не смог, вода начала расплескиваться, и ему пришлось сбавить темп ходьбы.
Когда он дошел до машины, возле нее стояли уже не только полковник и Шура, но и еще два человека, а неподалеку, на обочине, — грузовик.
— Да, дело плохо, — заметил один из них, по всей видимости, шофер грузовика, — усатый, с изможденным загорелым лицом мужичок. — Вы, товарищ полковник, на этой рухляди, даже если радиатор остынет, далеко не уедете. Давайте-ка мы вас на буксир возьмем и до нашей техбригады дотащим. А там глянем, что с ней делать, с вашей машиной-то.
— Нам до вечера надо свою часть нагнать. Наступление без командира, сам понимаешь, не наступление, — огорченно заметил Слюсаренко. — Я в технике не хуже тебя разбираюсь и вижу, что машине швах. Но нам надо как-то до своей танковой бригады добираться.
— Так вас наш майор на своей машине и отвезет, делов-то, — вставил стоявший рядом с шофером старшина. — А вашу колымагу мы как отремонтируем, так вам сразу же и доставим. Добро?
— Добро, — согласился полковник. — Тогда цепляйте.
Машину Слюсаренко прицепили к грузовику. Каску Глеб выкинул за ненадобностью, а котелок, который ему вернула Шура, прицепил обратно к сидору.
— Вы с Шурой садитесь в кузов, а я в нашей машине поеду, — скомандовал полковник и добавил строго, видя, что девушка собирается ему возразить: — Это приказ, Горохова.
Рыженькие брови Шуры сурово сомкнулись у переносицы. Приказом она была явно недовольна, но подчинилась. Иначе как? Полковник сказал — приказ, значит приказ. Что тут возразишь?