Тайлер засунул свободную руку под подушку. Мы лежали на боку, повернувшись друг к другу лицом.
— Просто инициалы моего отца, украшенные завитушками.
Моя эйфория поугасла. Лучше бы я его не спрашивала, но я уже спросила.
— Это так мило. Сколько тебе было, когда он погиб? — я накрыла чернильные узоры ладонью.
— Шестнадцать. Грант и я оба набили ее на следующий день после похорон. Мама была в ярости.
— Из-за того, что это инициалы вашего отца? — мой голос взлетел от удивления.
Он слегка помотал головой — насколько позволяла подушка.
— Нет. Конечно, нет. Когда мы объяснили, что она означает, мама расплакалась. Но она все равно злилась на нас, потому что ненавидит татуировки. К тому же мы взяли с собой Скотти, а ему было всего десять, — последний факт он упомянул, будто что-то несущественное.
— Десять? И в каком это салоне согласились сделать татуировку десятилетнему ребенку?
Тайлер улыбнулся, сонно и лениво:
— Ни в каком, как выяснилось. Они и мне чуть не отказались делать, но владельцем салона был приятель Гранта, и мы его уломали.
Он тоскливо вздохнул, и я узнала эту тоску. Я знала, каково это, — скучать по кому-то недоступному. Ведь мой отец часто бывал недоступен. Как ни странно, это объединяло нас с Тайлером. Хотя, конечно, в моем случае отсутствие отца было результатом его свободного выбора.
Я наклонилась и поцеловала сначала руку Тайлера, а потом — татуировку на ней. Столь сентиментальный жест был совершенно не в моем стиле, но сегодня я сдалась на волю женских инстинктов, и они продиктовали мне этот поступок.
— Есть хочешь? — хрипло и отрывисто спросил он.
Я откинула голову на подушку:
— Вот теперь, когда ты спросил, захотела, но у меня ничего нет.
— У Джаспера есть доставка. Можем заказать оттуда. Или пиццу.
Доставка пиццы. В пятницу вечером. Когда я дома со своим парнем и собакой. Это должно было бы восприниматься как скучнейшая банальность, но мое сердце заискрило от счастья, будто бенгальский огонь. Я не собиралась задаваться вопросом, почему. Я просто наслаждалась. Нет смысла убивать радость, анализируя ее и разбирая по косточкам.
— Здорово. Давай закажем пиццу.
Мы оба потянулись за одеждой, разбросанной по комнате. Моя блузка лежала на покрывале, и я надела ее через голову, решив обойтись без лифчика, что в данных обстоятельствах было уместно. Шорты валялись на полу. Я подобрала их, пока Тайлер натягивал боксеры, а потом джинсы. Но мое нижнее белье отлучилось в самоволку. Я посмотрела на потолочный вентилятор. Может, трусы зацепились за него, поскольку раздевались мы в спешке? Но нет. Никаких трусов там не было. Я пошарила рукой по простыне.
— Что ты делаешь? — спросил он.
Я почувствовала, что краснею.
— Не могу найти свои трусы.
Тайлер обошел кровать с другой стороны и фыркнул от смеха:
— Это были они?
Он вытащил у Брони из пасти изгрызенный в клочья кусок розового шелка.
Да. Это были они.
— Броня, фу! Плохая собака!
Стоило мне посмотреть на пса, он немедленно завилял хвостом. Я подумала, что мне долго придется приучать его слушаться. А ему — приучаться.
Тайлер заржал еще сильнее: