И я хотела услышать его объяснения, просто в силу своего природного любопытства, но не могла позволить этому пациенту втереться ко мне в доверие. И по этой причине решила держаться во время приема в рамках профессиональной этики.
— Вы не должны мне ничего объяснять. Моя работа — заботиться о пациентах вне зависимости от того, нарушают они закон или нет.
Он вынул руку из кармана и потер шею.
— Да, эта политика мне известна, но могу я доверить вам тайну? Конфиденциально, как пациент доктору? — спросил он.
Я скрестила руки на груди и выпрямила спину, чтобы подчеркнуть силу своей личности и моральную стойкость.
— Если она связана с какими-то преступными действиями, я должна буду сообщить властям.
— Нет… не совсем.
Плечи его поднялись и опустились от глубокого вздоха, а потом он смело взглянул мне в лицо:
— Я не угонял тот водный мотоцикл.
Не знаю, что я ожидала от него услышать, но все равно удивилась. И смутилась.
— Тогда, наверное, стоило сказать об этом полиции до того, как вас арестовали.
— Я понимаю, но обстоятельства намного запутанней, чем кажется.
Ну конечно. Тюрьмы полны невинных людей, попавших в запутанные обстоятельства, однако чем меньше я об этом знаю, чем меньше я буду знать о нем, тем лучше. Невзирая на чувства и мотивы, подвигнувшие его на встречу со мной, он для меня посторонний. И как бы прекрасно Тайлер ни выглядел в этих джинсах — а выглядел он потрясающе, — я не настолько легковерна, чтобы ловить каждое его слово.
— Мистер Конелли, я рада слышать, что вы не крали водный мотоцикл, рада за вас. Это все, что вы хотели мне рассказать?
Он чуть заметно кивнул.
— Прекрасно. Вы мне рассказали. Теперь давайте уберем швы, хорошо?
Я махнула пальцами в перчатке в сторону смотрового стола, показывая, что ему нужно сесть и позволить мне сделать мою работу.
Но он не сел. Вместо этого он скрестил руки на груди и уставился на меня, сверкая своими раздражающе яркими глазами.
— Вы мне не верите, так ведь?
Я не верила. И даже если бы мне хотелось поверить, я знала, что обаяние — суперспособность Тайлера Конелли. И могла побиться об заклад: в любых других обстоятельствах оно сработало бы. Но у меня был иммунитет. И неважно, что нервы во всем моем теле начинали звенеть, как натянутые струны, а кровь вскипала в венах, стоило лишь встретиться с ним глазами. Неважно, что одно его присутствие заставляло меня чувствовать себя женщиной. Женщиной наедине с мужчиной.
Нет, все это неважно, поскольку этот мужчина — мой пациент. На восемь лет моложе меня.
Ах да, и к тому же вор.
Это тоже.
— Неважно, во что я верю, — сказала я и тоже скрестила руки. Патовая ситуация.
— Для меня важно.
В голосе прозвучало раздражение, словно то, что я закрыла тему, задело его лично. Ничего личного. Обычная защитная реакция.
— Почему?
Он молча, без улыбки, несколько секунд смотрел на меня.
— Потому что вы очень красивая, и я не хочу, чтобы вы думали, что я краду чьи-то вещи. Я таким не занимаюсь.
Голос у него стал тихим, он почти шептал. Низкий, глубокий, наполненный теплотой, от него у меня мурашки волной прокатились по спине вниз, к ногам.