Приятные? Приятной может быть воскресная прогулка на автомобиле или послеобеденный сон в зимний день, а в моей семье не предаются таким занятиям, поэтому и слов таких в нашем лексиконе нет. Квалифицированные, решительные, конкурентоспособные. Даже выдающиеся — такими словами мать характеризовала бы коллег. Такими понятиями она… оперирует. Но приятные?
— Да, очень приятные.
— Я рада это слышать, дорогая.
Она потеребила уголок салфетки, подстеленной под бокал, и вытерла еще один след от пальца.
— А все твои коллеги — люди семейные?
— Семейные?
Подо мной что, стул шатается? Потому что внезапно у меня закружилась голова.
— Да, почти все при семьях. Или в гражданском браке.
По крайней мере, я думала, что у Хлои есть партнер. У нас нет времени на праздные разговоры во время приема пациентов, тем более в операционной. Если честно, все, что я о ней знаю, — она отличный хирург, любит путешествовать, ненавидит гольф и, чтобы не умереть от скуки на собраниях, играет в покер на своем айфоне.
— А они мужчины или женщины? — спросила мать.
Я скрестила руки на груди и подумала — интересно, Тайлеру Конелли сейчас приходится так же туго? Потому что, похоже, нас обоих сегодня решили подвергнуть допросу.
— Трое мужчин, три женщины. А что?
Я даже поморщилась от неловкости: примерно так себя чувствуешь, когда подозреваешь, что мясо в бутерброде подпорчено, но все равно нюхаешь его на всякий случай.
Вообще-то в семействе Роудс не принято ходить вокруг да около, если хочется о чем-то спросить. Я могу допустить, что родители по-своему любят меня — пусть неумело и сдержанно. Но деликатность им точно не свойственна. Мы, хирурги, не боимся запустить руки по локоть в чужие внутренности, но исследовать чье-то эмоциональное состояние для нас слишком рискованно. Это нарушает личные границы.
Мать на мгновение поджала губы, а потом выпалила:
— Дело в том, Ивлин, что мы с отцом немного беспокоимся, как бы ты не заскучала здесь. Белл-Харбор — такое захолустье, а тебе всегда нравилось принимать вызов, соревноваться. А тут все так однообразно.
Так вот в чем дело? Она боится, что мне здесь негде развернуться в профессиональном плане? Мой титановый скелет снова расправился. Когда уже они начнут хоть немного доверять мне?
— Разнообразия хватает, мам. Я ведь не только принимаю пациентов, у моей практики есть и другие аспекты, весьма вдохновляющие. Нашим партнером только что стала организация, которая создает в странах третьего мира клиники, где оперируют волчью пасть, а одна из коллег пригласила меня принять участие в исследовании меланомы у местного пожилого населения. Так что скучать мне не приходится. Совсем наоборот.
Она кивнула, но при этом нахмурилась. И продолжила терзать салфетку.
— Все это хорошо, конечно. Просто замечательно. Но я, скорее, думала не о работе. Я думала, ну ты понимаешь… о социальной стороне твоей жизни.
Мать наклонилась вперед, сверля меня взглядом.
Я откинулась назад. Насколько я представляю, меня тоже не так-то просто переглядеть. Я понятия не имела, куда нас заведет этот разговор.
— Социальной?
Она покосилась на отца.
Тот уткнулся в меню.
Мать раздраженно фыркнула, всем своим видом показывая: «Могла бы и сама догадаться».
— Да, Иви. Тебе уже тридцать пять. В таком маленьком городе вряд ли много мужчин, с которыми можно встречаться.
— Мужчин?
С тем же успехом она могла сказать «гиппопотамов». Страусов. Пришельцев.
Я и с Хилари-то с трудом выносила разговоры на эту тему, а уж с матерью мы не обсуждали мужчин с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать и у нас состоялся «тот самый» разговор, в котором она в основном советовала мне избегать обладателей члена любой ценой. После чего выдала пачку презервативов, похлопала по плечу и сказала: «Удачи!» И это, пожалуй, была единственная, если можно ее так назвать, попытка «установления близости» в наших отношениях.