– Ах да… командор Альварес, – пробормотала Амалия, – ну что ж…
Было видно, что она ждала другого ответа, но мой сильно её разочаровал.
– А что…
– Кажется, мы пришли, – прервал я её и толкнул дверь Зала, пропуская её вперёд.
Меня встретили напряжённые лица. Здесь была и Иоланда Гальне, отвечающая за факультет Алхимиков, и Грегуар, преподающий Призыв духов, и Отто Галь, преподаватель Трансмутации, и другие преподаватели. В воздухе витало напряжение; я чуял, что все чувствовали какую-то смутную опасность, но не понимали, откуда она исходит.
Здесь же я увидел и Альвареса. Тот стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к стене. Лицо у него было мрачнее тучи.
Я молча прошёл к длинному столу, за которым обычно проводились совещания, положил на него малый сосуд Безмолвия, куда я заключил допплера. Прижал его пальцами и повернулся к остальным.
– Я велел Амалии Граймс собрать вас потому, что произошло нечто, что может кардинально перевернуть жизнь в Академии. Вы все, очевидно, ждали каких-то распоряжений от меня, и они будут. Но перед тем, как перейти к ним…
Я быстро начертил символ в воздухе. Входная дверь немедленно захлопнулась, и послышался щелчок замка.
– Алдериан-тар! – подскочила на месте Гальне, – что это значит?
Я перевёл на неё взгляд, и она, испуганно охнув, замолчала.
– Это значит, что Академия в опасности, – сухо сказал я, – и сейчас каждый подойдёт ко мне, чтобы я посмотрел ему или ей в глаза.
У всех вырвался вздох удивления, и только Альварес промолчал. Он молча посмотрел на меня, и, нахмурившись, кивнул.
– Алдериан-тар! – возмущённо выпалила Граймс, – извольте сначала объясниться!
Ещё одного моего взгляда хватило, чтобы и она запнулась и умолкла на полуслове.
– Благодарю за проявленную инициативу, – сказал я, – прошу сюда.
Амалия побледнела, потом покраснела, но всё же подошла. Не дав ей времени на то, чтобы прийти в себя, я схватил её за локоть и заставил подойти ближе. Вонзился взглядом в глаза.
Как я и сказал Василисе, допплера можно отличить по определённым признакам. Самый явный из них – глаза. Белки глаз у допплеров имеют особый оттенок, который слабо мерцает и переливается от синеватого в зеленоватый.
Но белки Амалии были молочно-белыми. Она была самой собой.
– С вами всё в порядке, – сообщил я ей, – поздравляю, можете отойти. Следующий.
За неполных десять минут с осмотром было покончено. Допплеров среди собравшихся не было.
– Что это всё значит, Алдериан? – прошипел Альварес, в чьи глаза я заглянул последним, – не хочешь объяснить?
– Сейчас всё услышишь, – мрачно откликнулся я, – если вкратце: мы все в большой опасности.
Лицо Альвареса застало, но он взял себя в руки и удержался от ругательств. Отошёл в сторону и устремил на меня хмурый взгляд.
– Ну что ж, – обратился я ко всем, оперевшись руками на стол, – начнём. Прежде всего хочу спросить вас: не случалось ли в последнее время в Академии что-то необычное, что бросилось вам в глаза?
Все переглянулись.
– Что-то неладное творится в последнее время, Алдериан-тар! – негромко отозвался Грегуар, а Иоланда Гальне подхватила:
– Точно! Некоторые студенты странно себя ведут. Сначала я думала, что это обычное волнение из-за грядущих зачётов, но потом поняла, что дело совсем не в них.
– Забывают имена, иногда застывают на месте и несут какую-то ахинею, – кивнув, поддержал её Отто Галь, – я тоже списывал это на волнение и считал, что по такому пустяку не стоит идти к вам с докладом, но теперь вы спросили, и мне это уже не кажется пустяком.
– Благодарю, – сухо кивнул я. Внутри медленно ворочалось, нарастая, что-то тёмное, а в разум заползала, затмевая здравый смысл, чистая ярость.