История частной жизни. Том 5: От I Мировой войны до конца XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Что касается диеты, то в целом пища становится более легкой, несмотря на то что работающие люди продолжают потреблять много калорий. Об этом свидетельствуют цифры: в период между 1970 и 1980 годами вес женщин снизился в среднем на килограмм, а мужчины, сохранив прежний вес, стали в среднем на полтора сантиментра выше. В сфере, где изменения идут медленно и оцениваются раз в столетие, этот скачок за десять лет является красноречивым признаком повышенного внимания к собственному телу.

В плане физической культуры также произошли весьма заметные изменения. Гимнастика, как мы видели, перед II Мировой войной рекомендуется всеми женскими журналами. На практике, однако, не все так гладко: следовать этим советам, которые не касались мужчин, без стимула было трудно. Невозможно сказать, сколько женщин пытались выполнять упражнения: можно быть уверенными, что многие начинали и потом разочаровывались. Чтобы мужчины и женщины занялись гимнастикой, требовался мощный импульс. Этот импульс появился, когда возникли возможности для демонстрации своего тела. В середине 1960-х годов в рекламе загородных резиденций для богатой публики фигурировала молодая пара в купальниках около бассейна, на заднем плане — теннистый корт. Распространение каникулярного стиля жизни на повседневность, принятое в высших сферах, пошло «в народ», когда в 1956 году появилась третья неделя оплачиваемого отпуска. В середине 1960-х годов лишь четверо французов из десяти уезжали в отпуск, но в моду входит кемпинг, и молодежь из всех слоев общества получает доступ к пляжу. В 1956 году был 1 миллион туристов, в 1959-м — 3 миллиона, в 1962-м — около 5 миллионов и 7 257 000 в 1964-м. Менее чем за десять лет совершилась «летняя революция».

К летней заботе о теле десять лет спустя добавятся более регулярные занятия спортом. Для гимнастических и танцевальных залов наступает период расцвета, а дорогие заведения, например Président, со страниц серьезных ежедневных газет напоминают читателям о необходимости поддерживать стройность и гибкость тела. Различные социальные центры, клубы для пожилых людей несут эту идею в самые широкие слои общества. Однако вскоре забота о теле перестанет нуждаться в поддержке коммерческих и некоммерческих организаций. Вошедшим в конце 1970-х годов в моду бегом трусцой, или джоггингом, занимаются самостоятельно или в компании приятелей, что способствует разрядке и дружескому общению. Развиваются индивидуальные виды спорта. В 1981 году 32% французов заявляют, что занимаются спортом самостоятельно. Количество занимающихся такими командными видами спорта, как футбол и регби, остается стабильным, а что касается тенниса, то если в 1950 году им занимались 50 000 человек, то в 1968-м — уже 133 000, а в 1981-м–993 ооо; с 1966 по 1977 год количество дзюдоистов-любителей увеличивается с 200 000 до 600 000. В особенности популярными становятся индивидуальные виды спорта, воодушевляющие, дающие ощущение скорости и собственного мастерства: количество лыжников увеличивается за двадцать лет, с 1958 по 1978 год, втрое, и сегодняшние 686 000 членов лыжных клубов и секций составляют лишь часть от многомиллионной армии лыжников[52]. Успехов добиваются яхтсмены, и вот уже изобретен гораздо менее затратный виндсерфинг, который за несколько лет становится одним из главных видов спорта. Наша эпоха придумала, развила и демократизировала новые виды спорта, силовые, игровые и просто приносящие телесную радость.

В результате поддержание тела в форме переходит в статус не только правомерного, но и обязательного занятия. Для тех, кто хочет идти в ногу со временем, быть спортивным теперь не личное предпочтение, а долг. Знаком наступивших перемен является спортивная одежда, еще вчера допустимая лишь в определенное время и в определенных местах — на спортплощадке и на отдыхе; теперь же она охватывает города. Sportswear распространяется повсеместно начиная с 1976 года; куртки-анораки вытесняют классические Плащи, продажи которых сократились на 25%[53]. Ничто лучше не показывает новый статус спорта: в спортивной одежде теперь можно ходить по улицам и появляться в офисе.

Расцвет тела

Реабилитация тела — один из важнейших аспектов истории частной жизни. Она изменяет отношения индивида с самим собой и с окружающими.

Краситься, делать гимнастику, бегать трусцой, играть в теннис, кататься на лыжах или заниматься виндсерфингом означает относиться к телу одновременно как к цели и как к средству. В определенных областях, например в физическом труде, тело представляет собой средство, а не цель. В других же, например в кулинарии, тело — это цель, а средством в данном случае являются блюда, которые готовит повар. Повсеместное распространение телесной деятельности, целью которой является само тело — его внешний вид, его благополучие, — стало новацией конца XX века. Идеалом становится «блаженство в собственном теле».

Это новшество хорошо иллюстрирует эволюция танца. Разумеется, танец требует наличия партнера, и чувственность в той или иной мере в нем присутствует всегда. Однако танцы начала века — вальс, кадриль — представляли собой сложный социальный ритуал: танцевать означало демонстрировать владение этим кодом. После I Мировой войны танец соединяет партнеров, и моралисты отвергают, осуждают чувственность танго. После II Мировой войны в джаз, который вместе с чарльстоном был до этой поры знаком лишь меньшинству, входят ритмы народных танцев, буги-вуги, бибопа и т. д. Танцуют по-прежнему парами, но партнеры то отходят друг от друга, то сближаются, то снова расходятся. Удовольствие от силы и гибкости собственного тела дополняется удовольствием ритмично двигающегося тела партнера: медленный танец позволяет прижимать партнера к себе и безо всяких фигур танго. С приходом джерка и диско начинают танцевать по одиночке, без партнера. За социальным ритуалом последовал ритуал парный и потом ритуал индивидуальный. Танец познал три возраста: знание правил и обычаев, согласие с партнером, триумф тела.

Уходу за телом посвящается много времени, он занимает важное место в частной жизни человека и приносит разнообразное удовлетворение. Ванны, приведение себя в порядок, занятия физкультурой — это отчасти нарциссическое удовлетворение, созерцание собственного тела. Зеркало в XX веке не новшество, зато теперь оно есть почти у каждого и нередко используется по-новому: в зеркало на себя смотрят не только глазами постороннего, чтобы понять, все ли в порядке с одеждой: на себя теперь смотрят и так, как другим обычно не разрешается: себя видят без макияжа, без одежды, обнаженными.

Нарциссическое удовольствие от созерцания себя в ванной комнате полно надежд и воспоминаний. Своим телом занимаются, чтобы затем выставить его напоказ. Демонстрировать драгоценности и украшения уже недостаточно. Одежда отныне либо функциональная, удобная, практичная, либо же подчеркивающая и обнажающая тело, заставляющая догадываться о том, какое оно. Главное украшение теперь — загорелая, гладкая, упругая кожа, гибкость; динамизм современного руководителя подтверждается его спортивностью. Тело все больше и больше выставляют напоказ: каждый этап очередного частичного обнажения начинается со скандала, потом быстро распространяется и подхватывается молодежью, увеличивая пропасть между поколениями. Так было с мини-юбками в середине 1960-х, а десять лет спустя — с купальниками-монокини на пляже. Показывать ягодицы или бюст больше не непристойно. И летом в городах появляются мужчины в шортах, открытых рубашках или с обнаженным торсом. Тело не просто реабилитировано: оно востребовано и активно демонстрируется.

С точки зрения межвоенных норм прогрессирующее обнажение-непристойность или по крайней мере провокация. Новой же норме, наоборот, это свойственно: мы видим новую манеру жить в своем теле, о чем свидетельствует и то обстоятельство, что тело демонстрируется не только в публичных местах, но и в домашней обстановке. Летом люди отрываются от своих занятий и садятся за стол прямо в купальниках. Родители расхаживают по квартире голышом, не прячась от детей. Трудно сказать, насколько широко распространено подобное явление; в первую очередь это зависит от поколений и от среды. Сама возможность этого говорит не о развращенности, а о смене норм.

Тело стало средоточием самоидентичности. Стыдиться своего тела — все равно что стыдиться себя. Зоны ответственности сместились: наши современники чувствуют себя в меньшей степени, чем представители предыдущих поколений, ответственными за свои мысли, чувства, мечты и ностальгические воспоминания; они принимают их, как если бы они были навязаны извне. Зато телом они управляют в полной мере. Тела людей — это они сами. Тело — это реальный человек, куда более реальный, чем его социальная идентичность или маска, которую он носит, чем его хрупкие и подверженные манипуляциям идеи и убеждения. Таким образом, частная жизнь любого человека сопряжена с телом. Настоящая жизнь — это больше не общество, работа, бизнес, политика, религия; настоящая жизнь — это каникулы, отдых, цветущее и свободное тело. Это то, что имел в виду старшеклассник, сказавший, что зверь — это свободный человек, или то, что подразумевали граффити 1968 года: «Под мостовой — пляж».

Из вышеописанного ясно: все, что угрожает телу, вызывает особую тревогу.

Возьмем насилие. В противоположность расхожему мнению, насилие в нашем обществе отступает. Его уровень достаточно высок в маргинальной, плохо интегрированной среде, но в целом отступление насилия — неопровержимый факт. Во-первых, это касается политического насилия: чтобы убедиться в его ослаблении, достаточно сравнить 6 февраля 1934 года^{18} с шестнадцатью погибшими и события мая — июня 1968-го, когда во всей Франции было всего пять жертв^{19}. Без сомнения, создание специализированных подразделений полиции для поддержания порядка частично объясняется стремлением избежать столкновений со смертельным исходом, но даже сама мысль, что политические выступления могут повлечь за собой смерть человека, стала невозможной.

Во-вторых, повседневное (бытовое) насилие. Жиль Липовецкий приводит интересные цифры[54]. В центре страны (департамент Сена), с одной стороны, и на севере, с другой, в 1875–1885 годах было осуждено за побои и телесные повреждения соответственно 63 и но человек на 100 000 населения; в 1975 году–38 и 56 на 100 000. Смертность в результате убийств снизилась с 3,4 на 100 000 в 1900–1910 годах до 1,1 на 100 000.

Глядя на эти цифры, невольно задаешься вопросом: почему наши современники, напротив, убеждены в постоянном росте насилия? Расхождение между реальностью и общественным мнением ставит проблему. Частично это, должно быть, объясняется шумом, поднимаемым вокруг бытовых убийств; с другой стороны, возможно, что мелкое насилие как раз растет. Однако ясно и то, что повышается чувствительность к насилию: любая физическая агрессия воспринимается очень остро, как покушение на самое святое. Если посмотреть шире, то жестокость по отношению к животным вызывает такую острую реакцию не потому, что свидетельствует о человеческой жестокости, а потому, что страдание животного уподобляется страданиям человеческого тела. Уличенных в жестоком обращении с животными отныне наказывают по закону. В общем, можно сказать, что новая норма обязывает в приоритетной и категорической форме соблюдать телесную неприкосновенность.

Извне телу угрожает насилие, изнутри же — возраст и болезни. Наши современники не без успеха борются с непоправимым действием времени: сегодня сорокалетние мужчины и женщины ничем не напоминают своих сверстников два поколения назад. Джейн Фонда только в 1984 году признала свои первые морщины и наступление зрелости и объявила сорок лет «элегантным возрастом женщины». На бой со старением мобилизованы не только соблюдение правил гигиены, рациональное питание и занятия спортом, но и все ресурсы косметологии; даруя надежду на победу над старением, процветает торговля кремами от морщин, разными королевскими гелями, масками из глины; указания ко всем этим средствам написаны с виду научным языком. Конечно, не стоит забывать и об очаровании рекламы. Люди делают попытки остановить выпадение волос. Клиники с райскими условиями на берегу Средиземного моря, Женевского озера или даже в родном Виттеле обещают настоящее омоложение. Не помогло? Пластическая хирургия не отстает: убираются мешки под глазами, восстанавливается форма обвисшего бюста.

Конечно, подтяжка лица (лифтинг) доступна пока меньшинству: звездам экрана или политики, медийным персонам. Для тех, кто не достиг определенного финансового уровня и светской известности, подобные решения проблемы старения еще не являются обычным делом; тем не менее пластических операций делается все больше. Все это демонстрирует, до какой степени наши современники не желают стареть. Социальная норма предписывает выглядеть молодо, и личность до такой степени отождествляется с телом, что «оставаться собой» начинает означать «оставаться молодым».

Итак, в наше время не принято мириться со старением и еще меньше — с болезнями. В начале века болезнь и смерть были фатальной реальностью, с которой приходилось считаться. Детская смертность все еще была весьма значительной: каждый пятый ребенок не доживал до пяти лет. Пневмония, дифтерия, инфекционные болезни часто становились причиной детской смертности, а туберкулез был одним из социальных бедствий. В 1945 году Флеминг получил Нобелевскую премию за открытие пенициллина; антибиотики, прогресс хирургии и консервация крови в корне изменили ситуацию: детская смертность значительно снизилась, и продолжительность жизни детей, родившихся в 1985 году, превысит продолжительность жизни тех, кто родился в начале века, на двадцать лет.

Вследствие сказанного выше преждевременная смерть вызывает скандал: умереть до наступления определенного возраста больше не кажется нормальным. Правда, смерть часто бывает внезапной: автокатастрофы уносят жизни совершенно здоровых людей, и инфаркты случаются неожиданно. Рак, поражающий детей, а также мужчин и женщин в расцвете лет чаще, чем стариков, нередко выявляется слишком поздно; его считают проклятием и прибегают к эвфемизмам. В общем, теперь, когда большинство болезней, кроме изнашивания организма, можно предотвратить, жизнь перестает быть счастливым случаем и становится правом каждого.

Теперь уделять внимание своему телу не означает только соблюдать гигиену, поддерживать себя в форме и противостоять старости; тело следует предохранять от болезней. Наше общество пропитано страхом болезней; этот страх повышает престиж врачей и расширяет их клиентуру, увеличивает продажи лекарств в аптеках, повышает доходы микробиологических лабораторий и рентгеновских кабинетов. При малейшем недомогании люди принимают лекарства, консультируются у специалистов, проходят обследования. Прогресс науки вызывает чрезмерное доверие, а ее бессилие подчас не ведет к покорности судьбе. Желание вылечиться очень сильно, однако официальная медицина, хоть она и эффективна в наши дни как никогда, имеет предел возможностей. Вследствие этого растут доходы нетрадиционных медиков. Знахарей и целителей, вопреки ожиданиям, меньше не становится; также увеличивается количество гомеопатов и иглорефлексотерапевтов. Здоровье постоянно вызывает озабоченность, конечно, не столь явную, как в Соединенных Штатах, где оно входит в обязательные ежедневные обзоры новостей, но о нем постоянно говорят, пишут в газетах, в вокзальных киосках продают всякую околомедицинскую литературу; биология, далеко ушедшая от естествознания прошлых времен, преподается в школе и наравне с физикой становится главнейшей наукой.

Надо сказать, что на страхе заболеть и желании победить болезни строятся программы многих политических и общественных деятелей. Ничто не является столь частным аспектом жизни, как здоровье, и в то же время ничто с такой легкостью не становится достоянием общественности. Здоровье связано как с частной сферой, так и с публичной.

Когда какая-то проблема становится такой важной для населения, неизбежно вмешательство государства. В первую очередь это вмешательство связано с заботой о здоровье нации: теперь, когда существуют эффективные методы лече ния и, в частности, меры профилактики, недопустимо, чтобы кто-то подвергал риску здоровье соотечественников. Множатся всякого рода указы, и в 1930 году возникает необходимость создания Министерства здравоохранения. Прививки становятся обязательными, в школах вакцинируют не охваченных прививками детей. Будущие супруги деред вступлением в брак должны пройти осмотр, чтобы предупредить риск наследственных заболеваний, а также возможные риски резус-несовместимости. Народный фронт занимается вопросами защиты материнства и детства: при условии прохождения трех осмотров в ходе беременности будущие матери получают дородовое пособие: устанавливаются сроки осмотров новорожденных детей. Родителям настоятельно рекомендуют вести дневник здоровья каждого ребенка. Летние лагеря подвергаются санитарной инспекции. Создается целый комплекс правил в сфере здравоохранения.

Однако государство не довольствуется лишь наблюдениями и запретами: оно активно пытается сделать медицину доступной всему населению. Недостаточно создавать бесплатную медицину на основе диспансеров: надо добиться того, чтобы цены на медицинские услуги не служили причиной отказа больных от лечения. Несмотря на развитие дополнительного медицинского страхования, оно еще не затрагивает все слои общества. Принимаются новые решительные меры: в год создания Министерства здравоохранения вступают в силу законы о социальном страховании, принятые в 1928 и 1930 годах. И только после 1945 года эту политику координируют и развивают органы социальной защиты.

Таким образом, здоровье каждого члена общества зависит от огромного государственного организма, который обеспечивает финансирование заботы о нем. Приоритеты теперь отдаются борьбе с болезнями, что вкупе с ростом квалификации врачей и разнообразием ухода за больными повышает расходы на здравоохранение: они растут быстрее, чем доходы частных лиц и государственный бюджет. В 1950 году прямое или косвенное обращение к медицинским услугам составило 4,5% от общего объема семейных затрат, в 1970-м — 9.4% и 12,4% — в 1982 году. Этот рост в конечном итоге остановился. Одновременно с этим меняется статус больницы. До резкого скачка в развитии медицины и хирургии в больницах содержались бедняки: это было делом органов социальной защиты. С дальнейшим усложнением обследований и лечения больница стала храмом медицины, единственным местом, где могут лечить больных на основе достижений науки, предоставляя к их услугам все ресурсы современной медицины. Больные начали перемещаться из своих домов в больницы: именно туда теперь принято обращаться за правильным лечением. Именно туда надо обращаться, когда существует риск осложнений; например, это касается родов. До 1940 года большая часть женщин рожала на дому; в настоящее время практически все роды протекают в родильных домах. Мы видим, что забота о заболевших ускользает из частной сферы: она в буквальном смысле становится делом публичным не только в финансовом плане, но и в материальном и даже в эмоциональном.

Между стремлением переживать в частном порядке разные тяжелые ситуации и публичным характером их разрешения возникает противоречие. Врачи, доходы которых возросли именно тогда, когда страховые компании сделали платежеспособной часть их клиентуры^{20}, преодолевают это противоречие, горячо защищая либеральный характер своей профессии. Несмотря на договорные соглашения и на возросшую прозрачность доходов врачей, их частная беседа с больным является для них одновременно реальностью и позицией. Таким образом они сохраняют частный характер своих отношений с больным в рамках государственной системы.

Еще более сильное противоречие можно отметить в больничной среде. Впервые в истории человечества наступило время, когда люди рождаются и умирают в больницах. Стремление к эффективности терапии вкупе с трудностями, с которыми сталкиваются родственники тяжелобольных людей, приводит к тому, что важнейшие события человеческого существования происходят вдали от более просторного домашнего очага, в безопасных и фунциональных, но в то же время обезличенных стенах больницы. Одновременно с этим размещение больного в общей, многоместной палате начинает казаться совершенно недопустимым; она была хороша лишь для бездомных, подобранных из милосердия; для наших современников, привыкших к своей собственной комнате, которые к тому же пребывают не в лучшем настроении в связи с болезнью, это выглядит архаично, варварски и негуманно. В связи с этим многие старинные больницы перестраиваются, многоместные палаты заменяются отдельными или в крайнем случае рассчитанными на двух-трех пациентов.

В этих современных больницах в отдельных палатах люди тихо уходят из жизни, делая вид, что не замечают этого, чтобы не волновать своих близких. Таким образом осуществляется право каждого на свою собственную, отдельную от семьи частную жизнь…

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ И ВЗАИМОВЛИЯНИЕ

История частной жизни в XX веке отмечена двумя симметричными движениями. С одной стороны, процесс труда выходит за пределы дома и совершается в обезличенном пространстве, где действует формальная система юридических правил и коллективных договоренностей. С другой стороны, индивид завоевывает в рамках семьи пространство и время для своей собственной, личной жизни. Специализация пространства и времени увеличивает контраст между частной и публичной сферами и выявляет специфические черты обеих. Однако, ограничиваясь этими двумя основными тенденциями, мы рискуем слишком радикально противопоставить друг другу публичное и частное, настолько, что перестанем понимать их единство в рамках общества. Таким образом, недостаточно лишь последовательно рассмотреть одну и другую сферы: следует также изучить их взаимодействие.

[52] Lipovetsky G. L’Ère du vide. Essai sur l’individualisme contemporain. Paris: Gallimard, 1983. P. 191; Ory R L’Entre-deux-Mai, histoire culturelle de la France mai 1968 — mai 1981. Paris: Êd. du Seuil, 1983. P. 129.

[53] Yonnet P. Des modes et des looks // Le Débat. 1985. No.34. P. 1x3–129.

[54] Lipovetsky G. Op. cit. P. 223.