10 копеек я тут же вернул.
— Да ну, какие мелочи, — сказали мужики.
— Нет, — говорю я, — тут дело не в деньгах.
— Понимаем.
Доброе дело
Этот рыжий кот кормился в школьной столовой. По пути к метро я замечал его спящим возле дверей школы или крадущимся вдоль её железной ограды.
Однажды, поспешая на встречу с незнакомым мне Валерием Валентиновичем, я увидел этого кота висящим на дереве.
Валерий Валентинович (по описанию — среднего роста, в велюровой шляпе и кожаном пальто) ожидал меня на станции «Домодедовская» для передачи ему некой посылочки.
Вокруг дерева с котом стояла толпа. Рядом с котом на ветках сидели вороны. Нет, кота никто не повесил. Просто он сам застрял в развилке между ветвями — уж так он, наверное, разжирел на казённых харчах. Отчаявшись выбраться оттуда, кот, живой и невредимый, но пленённый, спокойно дремал в ветвях, поглядывая вокруг одним полуприкрытым глазом, как будто бы он по-прежнему лежал у дверей своей школы.
Вороны же были явно возбуждены. Понимаю: такой абсурдный кот не вписывался в их привычную картину мира. Их истошное карканье публика комментировала по-разному:
— Это они так приглашают к столу. Мол, друзья, кушать подано!
— Нет, это они так насмехаются над котом: дескать, гонял ты нас почём зря, а теперь висишь, как мешок с говном.
— Нет, это они кричат: «Люди, помогите животному, оно же страдает!»
Я решил, что мне пора сделать сегодня доброе дело. Положил я посылочку туда, где почище, да и полез на дерево.
Мое появление кот встретил враждебно. Он зашипел, ощерился, выпустил когти. Когда я попытался вытащить его из развилки, он чуть было не полоснул мне по щеке своей веснушчатой лапой. Я увернулся. Его задние конечности работали как у львицы из «Мира животных», когда та, по телевизору, раздирала ими живот у зебры.
Хуже — вороны. Они взлетели и затем, набрав скорость, дружно спикировали на меня, целя в глаз. От таких не увернёшься — сидя-то на дереве. При этом вороны издавали истошные «карки», но уже другой тональности. Публика их понимала так:
— Уйди! Это наша закуска!
— Уйди! Здесь хозяева — мы!
— Уйди! Не мучай животное!
«Вот твари, — думал я, торопливо слезая с дерева, — не ведают, что творят!» Наверное, доброе дело сегодня само не захотело сделаться.
Конечно, на встречу с Валерием Валентиновичем в метро «Домодедовская» я опоздал. Да и нашёл я его не сразу, потому что велюровым оказалось пальто, а не шляпа. Нам обоим было жутко обидно, что из-за сумбурности происходящего посылочка так и осталась лежать у дерева с котом. Мою оправдательную историю Валерий Валентинович слушать не стал — заканчивалась регистрация на его самолёт. Больше с ним я не встречался. А кота я увидел в тот же вечер — крадущимся вдоль школьной ограды.
Мораль такая: когда делаешь одно доброе дело, не отвлекайся на иные, как тебе кажется, добрые дела — не заставляй Валерия Валентиновича напрасно ждать. Странное, однако, сочетание — кожаная шляпа и велюровое пальто. Должно быть наоборот. Да и сам Валерий Валентинович, если вдуматься, — что-то не то.
Памятная девушка
В 1974 году, будучи выпускником Художественного института, я подрабатывал, как это было у нас принято, натурщиком на вступительных экзаменах по рисунку. Нет, не обнажённым. Только — голова и плечевой пояс.
Среди поступающих девушек одна мне понравилась особенно. Жаль, что рисовала она плохо. Сидя в положении «не шелохнувшись», я подсказывал ей, как надо вести рисунок, а в перерывах — сам за неё рисовал, исправляя её ошибки.
Прошло лет десять. И вот меня останавливает на улице какая-то тётка с сумками. «Я вас узнала, — сказала она, — и проклинаю!» Тётка оказалась той самой девушкой. Увы, тогда за «наш» рисунок она, оказывается, получила двойку и, разочаровавшись в искусстве, поступила в Авиационный. Но вскоре она его бросила, потому что вышла замуж за болгарского военного, а потом пошли дети, несходства характеров — и она с ним развелась, так и не побывав в Болгарии.
Помню, я выразил ей своё самое искреннее сочувствие. «Видит Бог, — сказал я, — что мне тогда действительно хотелось вам помочь. Очень хотелось!» Но эти слова, наверное, показались ей недостаточными, потому что её проклятие действует до сих пор. В начале 90-х все мои сбережения сожрал Мавроди, а в конце — дефолт. Следующее (настоящее) десятилетие продолжается в том же духе: инфляция, рост цен, пробки на дорогах. А на днях вдруг самораспустился «Актуальный журнал», так и не выплатив мне годовой долг за мои в нём рисунки.
Пользуясь случаем, я хочу на этот раз — публично — извиниться перед той, памятной мне девушкой и попросить её в конце концов снять с меня проклятие. Прости, но, по-моему, я уже получил за всё сполна!
Субъективность
В общественном сознании у субъективности сложилась нехорошая репутация. Какой взгляд у объективности? Всегда объективный — прямой и ясный. В свете этого взгляда мы воспринимаем субъективный взгляд как если не совсем кривой, то несколько замутнённый. Мне тоже кажется, что объективность всегда права, а субъективность — склонна заблуждаться. Ведь, говоря, что «это моё, чисто субъективное мнение», я уже заранее пытаюсь оправдать его возможную ошибочность. Конечно, я лично согласен с существованием субъективности, но хотел бы это существование ограничить, например в политике. Хотя субъективисты там сами себя и губят — своим субъективизмом.