Воля владыки. В твоем сердце: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты слышишь песню? — напряженно спросил Асир. Шайтан растянулся на земле, и он пошевелился. — Давай сойдем. Если пески говорят с тобой, значит, в тебе нет сомнений, а путь, которым ты идешь — теперь единственный. Ты была честна, выбирая. Пустыня откроет тебе свои дороги.

Песок под ногами оказался твердым, словно ветер утрамбовывал его с начала этого мира. Лин нервно усмехнулась:

— «Была честна»? Такой выбор не располагает к обману. И к самообману тоже. Но я выбирала тебя, а не… — она запнулась. — Предки, я и правда слишком медленно соображаю сегодня! Разве можно выбрать тебя — без Имхары? Пойти с тобой через пустыню за надеждой, так? — она прижалась к Асиру, привычно вдохнув его запах. Тревога утихла. По крайней мере, она не спятила, а остальное…

— Так, — согласился он. — Говорят, услышать песню песков может лишь тот, кто, выбрав путь, не сомневается. И идет по нему, хоть через пустыню, хоть через горы. Имхара поет не всем. Но тот, кто слышал ее песню хоть раз — всегда возвращается. Протяни руку, — он склонился, зачерпнул горсть песка. Сказал нараспев: — «В жизни твоей навсегда драгоценны песня пустыни и алый песок». Так старики поют об этом сейчас, раньше, наверное, пели иначе. Но суть остается прежней.

Лин протянула руку, и песок с тихим шорохом посыпался на ладонь. Песчинки-годы, или даже века. Песчинки-люди. Все мимолетно перед лицом пустыни, в которой каждая из мириадов песчинок ничего не значит сама по себе. Приходят и уходят годы, рождаются и умирают люди, а эти алые барханы так же вечны, как неостановимые валы океана. Они были, когда уходили в песок предки Асира, и будут, когда уйдут в песок его потомки. Может, и стены Им-Рока когда-нибудь станут такими же огрызками среди песков, как древние камни Альтары.

— Но это будет нескоро, — прошептала она. — А пока мы живем — будем жить.

— Кто-то считает, что пустыня — это смерть. Жгучее солнце. Жажда. Песчаные хищники, бури, — сказал Асир, опуская ладонь ей на спину. — Но я всегда считал иначе. Пустыня — это жизнь. Здесь тоже нужно отыскать верную дорогу и пройти по ней так, чтобы не угодить в чью-нибудь пасть и найти зеленый оазис. Тогда ты ни о чем не пожалеешь на исходе своих долгих или не очень дней и лет. Может, однажды ты увидишь другие лепестки. Такими, как увидел их впервые я. Каждый из них — особенный, в каждом можно отыскать хорошее и дурное. Но мы семеро связаны со своими лепестками незримыми узами, которые не разорвать никакой силой. И ни величественные грозовые горы Нилата, ни сверкающие голубые льды Азрая или зеленые леса Харитии не заменят мне моей пустыни. А ты, госпожа Линтариена, готова полюбить ее? — закончил он с неожиданной усмешкой.

Наверное, нормальная, правильная анха ответила бы что-нибудь в духе «Я готова полюбить все, что любишь ты». Но сейчас даже не Асир, который в первый же день здесь, помнится, предупредил ее, что чует ложь, а сама эта пустыня — требовала предельной честности.

— «Готова» — это значит полюбить по заказу, а настоящая любовь приходит сама. Нет смысла ни звать ее, ни прогонять, и я не возьмусь угадывать, что буду чувствовать завтра или через год.

— Важно лишь то, что ты чувствуешь сейчас.

Что чувствует сейчас? Как выразить несколькими понятными словами ту мешанину образов и чувств, что у нее в голове? Нетривиальная задачка.

— Ты любишь задавать сложные вопросы. Я чувствую себя песчинкой, — она вытянула ладонь, — одной из них. Ничтожной песчинкой на ладони у вечности. И этой вечности нет дела ни до меня, ни до тебя, ни до Им-Рока. Раз, — повернула руку, стряхивая песок наземь, — и всё. И вся наша жизнь умещается в несколько секунд полета туда, — кивнула под ноги. — Но знаешь, что странно? Меня почему-то не пугает это чувство, хотя, наверное, должно пугать.

— Эта вечность слышит тебя. Поет тебе. Разве подобное не значит, что «дело» все-таки есть? Пойдем, — Асир взял ее за руку. И они пошли вперед, между остовами каменных строений, огрызками стен, развалинами, которые давно стали менее материальными, чем призраки.

Остановились на краю странной… воронки? кратера? Словно идеально круглой песчаной чаши, обведенной каменным окоемом.

— Смотри. По легендам, здесь стоял камень предков, святыня, почитаемая многими. Он принял кровь Амрана и двойную жертву Ивайлор и растворился в песках нового мира. А память о Белой Деве осталась. Может быть, именно Ивайлор стала той последней песчинкой, что привела Альтаран к гибели. А может, эта песчинка перевесила чашу весов Хранителей, и они пришли, чтобы спасти. Белые одежды владыки Имхары — всего лишь символ. Но этот символ тоже память. Не о кродахе, представь себе. Об анхе. О Белой Деве Альтарана.

— Давай пойдем куда-нибудь еще, — попросила Лин. Она чувствовала себя неуютно — не так, как в трущобах на месте разрыва, но отдаленно похоже. Здесь тоже был в своем роде разрыв, между мертвым прошлым и живым настоящим, водоворот времени, который стремился затянуть живых туда, к мертвым.

Асир увел ее от «чаши», и уже когда Лин снова разглядела послушно лежащего на животе Шайтана, свернул вбок. Здесь темнел остов разрушенной стены, он будто отгораживал и от времени, и от голосов. Даже свиста ветра было почти не слышно. Асир сел на выбеленный и изъеденный песком обломок чего-то похожего на древнюю колонну и прислонился к стене. Потянул Лин за собой.

— Здесь самое тихое место.

Лин села рядом, мельком удивившись, что камень до сих пор хранит остатки дневного тепла. Притерлась Асиру под бок и глубоко, довольно вздохнула.

— Как мне этого не хватало. Никуда не спешить, никого вокруг. Только мы вдвоем, ты и я.

— Еще Шайтан, — фыркнул Асир. — Но он никому не расскажет.

— В самом начале, когда я еще была на подавителях, помнишь? Мне нравилось проводить с тобой время вот так. Когда ты или меня о чем-нибудь расспрашивал, или рассказывал сам. А потом жизнь понеслась, как твой Шайтан сегодня, только держись. Вздохнуть некогда, не то что поговорить. Скажи, Асир… Я знаю, чувствую, тебе нравится то, как я изменилась. Но я… меня иногда пугает это все. То, как быстро я меняюсь. Как легко делаю что-то такое, о чем прежняя агент Линтариена и помыслить не могла. Как мне нравится это все делать! Что бы она сказала обо мне сегодняшней? Ничего хорошего! А я совсем не думаю, что это плохо, но и я прежняя тоже… она ведь не была совсем уж дурочкой! Я запуталась. Не знаю, как должна ко всему этому относиться. И даже, — она хмыкнула, дернув головой, — даже не знаю, кому должна? Себе прежней? Помоги мне разобраться. Я примерно представляю, что ты можешь обо всем этом сказать, но все равно хочу услышать.

— Я ведь говорил тебе еще тогда. Та Линтариена — лишь часть тебя. Маленькая девочка, которой позволили стать агентом, но не женщиной. Ты меняешься, не потому что вокруг сераль, а рядом я, а потому что тебе открылась твоя истинная суть. Не вычеркивай агента, как когда-то вычеркнула женщину, просто позволь себе наконец стать целой. Не важно, что подумала бы «она» вчера, важно то, что чувствуешь ты сегодня. И это я тоже говорил. Буквально только что, хоть и о другом. Если ты кому-то и должна, то только себе настоящей. Но идея запретить анхам думать, хотя бы по праздникам, все еще кажется мне довольно интересной.

Лин невольно хихикнула. Потерлась щекой о его плечо.

— Наверное, все мои сомнения для вашего мира кажутся такими же дикими, как мне — то, что здесь в порядке вещей. — Она вздохнула. — Может, нужно больше времени, чтобы привыкнуть. Мои мысли, мои представления о себе не успевают за переменами. Глупо звучит, наверное? Спасибо, что возишься со мной. Бывает сложно, да?

— Нет, — качнул головой Асир. — Сложно — это не дать Вахиду вцепиться в глотку Наримана, а Нариману — погрязнуть в пучинах скорби. Сложно удержать Акиля от неуемной жажды знаний, а Фаиза — от острого желания очистить Им-Рок от соглядатаев Джасима путем показательных казней. Сложно убедить Лалию, что она может позволить себе быть слабой, а Вагана — что я не убьюсь за первым же поворотом без присмотра сотни вооруженных кродахов. С тобой мне было сложно единственный раз, и я не хочу о нем вспоминать. Но ты должна начать с того, что это больше не «наш» мир. Он — твой.

— Теперь и мой тоже, да, — согласилась Лин, и, на удивление, в этих словах не было тоски, только легкая печаль о том, что ушло навсегда. — Но ведь надо же как-то определять? «Мой прошлый» и «мой этот» звучит ужасно. А скажи, теперь, когда разрыв закрыт, тебе все еще интересно узнать что-нибудь о том мире? Ты давно не расспрашивал меня о нем, но у тебя и без того хватало забот.

— Мне интересно, но я не стану ни о чем спрашивать. Потому что следующие несколько дней ты и без меня будешь рассказывать о нем без остановки. Акиль не выпустит тебя из своих лап, пока не узнает все, что можно и нельзя.

— Давай подсунем ему профессора?

— О, профессора он и без нас уже допрашивает. Может быть, до сих пор. И знаешь, в этом противостоянии я готов поставить на Акиля. Когда я уходил к тебе, Саад не выглядел человеком, который сможет избежать пристального внимания. Владыка Нилата умеет добиваться своего. Сварливый характер его точно не остановит.