– Ну как? – спрашивает лиса.
– Што те хотю сказать, не распробовал я.
– Ишь хитрец. Ну, шут с тобой, лови ещё!
Волк опять проглотил, не заметил.
– Ты, куманёк, жуй, не глотай сразу.
Веселится лиса, рыбок самых мелких волку кидает, да норовит в разные стороны. Волк мечется, на лету рыбу ловит.
– Ну? – спрашивает лиса.
– Чаво там, сладка твоя рыба. Ты это, кума, пошли на реку, учить меня давай.
Лиса короб припрятала, и отправились они к реке. Привела лиса волка к деревне, туда, где бабы воду черпают, проткнула сучком ледок в проруби и говорит:
– Я тебе своё место даю, так ты гляди, меня своими грубостями боле не тревожь. Вишь, как я те потрафляю?
– А я-то, слышь, кума, давно хотю те сказать… Да ить я, кума, который год по тебе сохну, – совсем смутился волк. – Во сне тя видю.
У лисы в голосе слеза:
– А я, кум, жалезная, что ли? Да заместо ласки одне хамски грубости от вас имеём.
Волк от стыда покраснел:
– Да ладно, чего там, кума. Я твою ласку чую и прежню свою позицию сдаю навеки. А ежели кто тя обидит – загрызу, вот те хрест!
– То-то же, куманёк. Давай садись на краешек, хвост в воду. Сиди тихо, рыба шуму не любит. Долго посидишь, много рыбы прицепится. Мало посидишь, шиш с маслом поймаешь.
Страшно чего-то волку, сердце беду чует.
– Садись, куманёк, садись. Давай я те хвост-то сучочком притоплю. Ну, способно?
– Вроде способно. Да вот што те хотю сказать, как это рыба-то прицепится к хвосту?
– Чего спрашиваешь, кум, не пойму я?
– Как, говорю, рыба прицепится? Не рак ведь рыба-то.
– Как прицепится. Обыкновенно, зубками.
– А не больно это, кума?
– Мне ж не больно было. Гляди, какой у меня хвостик.
– Да, кума, хвост цельный, не кусаный.
– Ну, вот и всё. Побегла я. Луна вон взошла. Умаялась я с тобой. Утром вынай рыбу, да не забудь меня на угощенье кликнуть.
– Што ты, кума, как забыть! Век добро твоё помнить буду.
Остался волк один. Сидит, глазищами ворочает. Час проходит, другой. Потянул волк хвост, не тянется. «Это скока ж там уже рыбов-то понасело!» – радуется волк, и разные приятные мысли стали его одолевать. «Вот наловлю рыбы воз. Съем. Потом ещё воз. Съем. Потом ещё. Продам. Потом ещё. Опять продам. Разбогатею. Шубу купецкую справлю. Старую ведьму свою покину, на лисе женюся. В городу жить станем. Деток народим. Пяток. Не, десяток. Патент выправлю, рыбную лавку открою. А там глядишь, в какие не то начальники выйду. А што, к примеру, в городничие, али там, в энтого, как он у них прозывается…»
Сидит волк, носом клюёт. Вот уж заря занимается, над крышами дымы из печных труб поднялись. И слышит волк, бабы по воду идут, перекрикиваются, пересмеиваются. «Надоть рыбу вынать и убираться», – решил волк. Дёргает хвост – ни туда, ни сюда. А на берегу визг поднялся, это бабы волка увидели. Переполох в деревне поднялся, мужики со сна из домов повыпрыгивали, к реке припустились.
– Ах ты, горе-то какая! – взвыл волк. – Вот оно, всё жадность наша! На кой мне, старому дураку, столько рыбы? Не вынается хвост, и вся арихметика! Стало быть, пропадаем!