А лиса думает, раз этот сморчок начальником прислан, так надо, пока не хватились, за него замуж идти.
– Пошлите ко мне, Котофей Иваныч. Покушаете с дороги.
– Я покушамши.
– Мышами, что ли, закусили?
– А что?
– А я вас курятинкой всласть попотчую.
– Ну, давай, что ли, пошли.
И окрутила кота лиса. Стали они вместе жить. Кот на печке целый день дрыхнет, только просыпается курятины поесть. А лиса кур натаскает, садится их щипать: пух по горнице так и летает. Кот гладкий стал, подшёрсток на холке появился, но на животе отчего-то шерсть поредела.
– Патрикевна, а Патрикевна! Чегой-то у меня на пузе шерсть лезет?
– Не знаю, Котофей Иваныч, я неграмотная.
– Может, от курятины? – предполагает кот.
– Давайте гусятинку попробуем, – предлагает лиса.
– Неси, что ли.
Зиму прожили хорошо. Запасов у лисы пропасть: курятина, гусятина, утятина, мяско всякое. Долгие зимние вечера тянутся, тянутся. Кот на печи похрапывает, лиса у шестка блюда готовит. Проснётся кот, на лису заплывшими глазками глядит и молчит. Щёки у кота стали, что твои сдобные плюшки. От сладкой жизни Котофей Иваныч даже подрос. Хлопочет лиса у печи, гремит заслонкой, ухватом чугунки ворочает.
– Обедать слазьте, а Котофей Иваныч!
– Опять обедать, – вздохнёт кот. – Уж обедали нонче.
– Это вчерась, Котофей Иваныч, было. Заспали вы.
Поскребёт кот под мышками, сползать с печи станет. Сядут обедать. Лиса пристаёт:
– Чегой-то вы меня не обожаете, а Котофей Иваныч?
Кот ложку оближет, ответствует:
– Займися делом, Патрикевна!
И опять на печь. Однажды лиса говорит:
– Раз вы начальники, так вам мундир полагается. В чём прохаживаться станете?
– С еполетами? – оживился кот.
– И пуговки светлые, – мечтает лиса.
– Можно, – улыбается с печи кот.
– А на штанах лампасики енеральские, – совсем умилилась лиса.
– Штанов не надоть!
– Как так? – удивилась Патрикевна.
– В штанах жарко будет. Один мундир надоть.