Отсюда не возвращаются: читать начало книги онлайн

Пелагея тоже увидела Бронникова и от неожиданности замолчала.

– Здравствуйте все, – нарушил паузу Никита. – Дядя Валера, отец просил заодно узнать, когда туфли будут отремонтированы? А, дядя Валера?

Танькин отец осторожно высунул голову из-под одеяла и, обхватив ее обеими руками, замычал как раненый бык:

– Ы-ы-ы!!! Да что ж это такое? Почему все на мне? Почему вся эта обувь на мне, почему Данька на мне, почему Танька на мне, да еще огород?

Не в силах все это выслушивать Таня выскочила из дома, увлекая за собой Никиту.

– Послушай, Князева, а что тут у вас? Театр что ли самодеятельный? А это что? – он взял из ее рук обложку книги, растерянно повертел в руках. – А сама книга где?

Танька почувствовала, как к горлу подкатывает большой комок.

– Да так… Все уже… – сдавленным голосом сказала она – Иди… Спасибо!

– Так чего звала-то?

– Родименький наш! – послышалось из открытой двери. – И что же нам теперь делать?

– Чего-чего, ничего. Так просто. Иди теперь!

– Ну хорошо, – сказал Никита, подходя к калитке. – Ухожу. Вас, девчонок, разве поймешь?

Танька забежала в стайку и, прижавшись спиной к грязной стене, под продолжающиеся завывания Пелагеихи, заревела. Ну почему, почему ей так не везет? Почему дома нечего есть, почему половина картошки, не успев налиться, уже выкопана, почему на ней всегда этот Данька, которого она не знает уже куда деть, и почему от одной единственной книжки, которую она вчера так долго выбирала, осталась только обложка… Она вспомнила слова, которые, кажется, произнесла литераторша: «А счастье было так близко, так возможно…» Чьи это слова? Похоже, Достоевского! Да такие умные, прямо в точку! Как с Таньки списанные!

Молодец, Достоевкий, не зря его все так хвалят.

Танька закрыла ладонями уши: вот орут так орут! Даже здесь, в стайке, слышно! Кричали все разом: мать, отец, Пелагеиха, Данька. Потом послышался голос матери:

– Танька, где Танька! Эй! Даньку забери, не слышишь, что ли, ребенок надрывается!

Таня вздохнула и пошла за братом.

А потом начались страдания.

Скажи раньше Таньке, что она не будет спать из-за какого-то Бронникова, расхохоталась бы. Теперь было не до смеха. И не до сна. Снова всплывала в памяти одна и та же картина: в дверях стоит Никита, Данька ревет, Пелагеиха страшным голосом причитает и бросает в отца обувь. А потом еще оказалось, что от книги «Парусники России» осталась только обложка…

Позор, позор, еще раз позор!

Там и тогда

Олеся

Глава 1

Шеф собирает сотрудников… Интересно, почему мне вдруг становится трудно дышать?

Мы идем с Яковом Борисовичем по длинному коридору, потом поднимаемся по широкой лестнице – теперь мне окончательно ясно, что это здание довольно старое. Перила обшарпанные, мне даже показалось, что шатаются в некоторых местах, зеленая дорожка с красными полосками протерлась до такой степени, что кое-где просвечивают серые ступени.

Чем выше поднимаемся, тем медленнее мой шаг. Во-первых, из-за моего косолапия, а во-вторых, из-за этой дурацкой пятки. Ближе к третьему этажу я уже еле-еле тащусь.

Яков Борисович сердится, торопит, потом торопливо рассказывает, где на третьем этаже находится зал для торжеств, и устремляется вверх. Мелькнула перед глазами его спина, потом ноги, потом подошвы кроссовок. Не прошло и нескольких минут, как он уже мчится обратно, похоже, никого и ничего не замечая.

Уф, наконец, третий этаж. Вхожу в зал, он огромный, под потолком висят праздничные гирлянды, на стене – гроздья разноцветных шаров.

А посреди зала… Посреди зала поистине праздничный стол с бутылкой шампанского и различными закусками.

Стодвадцатикилограммовая Лариса уже здесь – общипывает гроздь винограда, увидев меня, отдергивает от винограда руку и краснеет, как будто бы сделала что-то нехорошее.

Открывается дверь и…

– Это он, он! – шепчет Лариса. – Сам Феликс Эдуардович!