Отсюда не возвращаются: читать начало книги онлайн

Танька подошла к грядке, взяла в руки «Парусники» и… заревела.

Потом вытерла слезы и решительно вошла в дом.

Глава 3

– Мам, это что? – Танька влетела в комнату, держа в руке обложку «Парусников России» и тряся ею изо всех сил. Рядом с матерью, вцепившись в ее правую ногу, стоял Данька. Возле кучи обуви возвышалась разъяренная Пелагеиха. – Это что, мама? – переспросила Таня.

– А что, доча? Что такое? Что ревешь, как белуга? И чего это ты вырядилась, будто собралась на свидание с принцем?

Пелагиха между тем извлекала из кучи сапоги, туфли, босоножки, кроссовки и отбрасывала их в сторону, а некоторые из них, что потяжелее, летели прямо в Танькиного отца, который после бессонной ночи еще лежал в кровати.

– Эй, ты что это делаешь? – кричал он, пытаясь увернуться от летящего в него очередного снаряда. – И вообще, лежачего не бьют! А я – лежачий!

Но Пелагеиха не слушала его: она продолжала рыться в куче, время от времени бросая в лежачего первое, что попадалось ей в руки.

– Вот, наконец-то! – радостно завопила она, достав белую босоножку из-под самого основания сваленной обуви и, подбежав к Князеву, стала трясти им прямо над его лицом. – Один нашла, а где второй? Я тебе два давала, второй – где? И почему не починен?

Данька, упершись лицом в ногу матери, заревел во все горло.

– Все! Хватит орать! – закричала Танькина мать. – Ребенок напугался из-за вас!

– Вы, бабы, меня совсем с ума сведете! – теперь уже закричал Танькин отец. – Одной денег дай, другой обувь почини, а я-то – один! – Он ударил кулаком себя в грудь. – Один, понимаете?

– И че? – закричала Пелагеиха, все так же тыча ему босоножкой в лицо.

– Да убери ты эту босоножку! Что ты ей передо мной трясешь?

– Мам, где книжка! – перекрикивая отца и Пелагеиху закричала Танька.

– Так вот же в руке у тебя. Совсем, что ли, ополоумела?

– Так это только обложка! Внутренности ейные где?

– Да на что тебе внутренности! Все равно читать не будешь!

– А эту бы прочитала! – закричала Танька. – Книжка сама где?

– Где-где, под цыплят ее положила! Зачем она тебе? Вырвала листы – и под цыплят!

Тем временем Пелагеиха, отбежав от Танькиного отца, наклонилась чуть ли не к самому основанию обувной кучи.

– Вот оно! Вон она, родимая!

И, тряся над Князевым уже двумя босоножками, страшным голосом пригрозила:

– Попробуй только к утру не починить!

– И что будет?

– А вот че! – И Пелагеиха громко завыла загробным голосом. – Родненький ты наш! Кровинушка ты наша! Кормилец ты наш единственный! Надорвался родимый! Слишком много ты наш, родимый, брал на себя обуви!

– Да хватит уже! – оборвала ее Танькина мать. – Он, слава Богу, еще живой! И здоровый. Относительно, правда, но здоровый!

Князев невольно перекрестился и натянул на голову одеяло. Данька заревел еще громче, и голосистее запричитала Пелагеиха.

– Много слишком ты, родимый, брал на себя! Столько, что обычному человеку не под силу, сколько же обуви ты на себя взял!

Танька, держа в руках обложку от книги с нарисованными парусными кораблями, повернулась к двери и застыла: там стоял Никита и словно загипнотизированный смотрел на происходящее.