Девушка с лютней: читать начало книги онлайн

Несмотря на наставления Назми и давление с его стороны, Шеми продолжал проводить многие вечера в компании друзей, причиной чего была его тяга к спиртному.

В те вечера, когда он был дома, отец рассказывал им истории и притчи, пытаясь наставить детей на правильный путь. Назми очень боялся за Бедию. Мысль о том, что такая чувственная девушка может влюбиться, заставляла беднягу содрогаться.

В своих наставлениях он пугал их любовью, устрашал страстью. Когда Шеми слушал его истории о людях, что жили в воздержании и избегали пороков, он еле сдерживался, чтобы не спросить: «Я не чей-то сын, я – твой сын! Каким ты был в моем возрасте?» Но Бедия, которая не знала подробностей прошлого отца, внимательно слушала его наставления.

Назми хотел, чтобы его дочь занималась только музыкой. Он долго думал над тем, какие истории рассказывать своим детям, чтобы в них она не услышала слов «любовь» и «страсть».

В один из вечеров он рассказывал ей о жене Кади Шурайха[25], которая была достойной того, чтобы называться примерной женой[26]. А затем Шеми читал ей истории из Мюстатрефа[27] о мучительной любви Зульфы[28]. Он говорил Бедии:

– То, что человек не читает и не видит такие истории, не мешает тому, чтобы он испытал их в своей жизни. Это естественные вещи. К примеру, твои друзья, разве ты не слышишь о любви и страсти из их уст? Разве можно не слышать об этом, не знать этих чувств? Возможно, все слова, что ты слышала, восхваляют любовь, возносят её, но от этого понимание твое является односторонним.

Я считаю, что отгораживать молодых людей от таких тем неправильно, это нужно обсуждать и объяснять с разных сторон, в том числе рассказывать об опасностях любви. Ведь если утверждать, что любви, привязанности и страсти нет, то как быть с такими влюбленными, как Зульфа?

Всё это время люди лишь описывали любовь. Но знаешь ли ты, как сильно пренебрегают объяснением и изучением любви? Многие поэты восхваляют любовь. Авторы романов заставляют читателей завидовать влюблённым. Романтические истории любви, которые происходят вокруг, достигают даже ушей детей, их невозможно скрыть. А теперь представь, как напрасно пытаться оградить молодёжь от опасностей любви, лукавить, будто таких вещей не существует, и желать, чтобы они никогда об этом не знали и не слышали. Допустим, я тоже пожелаю, чтобы ты никогда не слышала о любви.

Но разве это возможно? Даже если воспитывать детей в пещере, в уединенной крепости, где такие слова никогда не прозвучат, этого не избежать. Сама природа им всё объяснит: в воздухе, что они будут вдыхать, в ветре, что обнимет их тела. Ах, сколько же мудрых сказаний и притч об этом пришло к нам из прошлого! Вот, например, история о юноше, что рос в пещере, которую освещало лишь закрытое стеклом окно на потолке. Однажды он разбил стекло игральными костями, что были у него в руках, взобрался по сложенным друг на друга вещам и вылез из пещеры. Привыкнув к яркому свету вокруг, он увидел зарезанную чёрную курицу, багровая кровь которой, растекаясь, пропитывала белый снег. Над телом курицы стояла девушка, в которую юноша сразу влюбился. Ведь кожа её напоминала белый снег, её брови и глаза – чёрное перо курицы, а её румяные щеки и губы – кровь на снегу. Сколь бы выдуманной эта история ни казалась, настолько же она полна поучений. Ведь снег, курица, кровь символизируют собой естественные потребности. В те времена, когда все выражалось и объяснялось при помощи символов, мудрецы описывали любовь так. Очевидно, что люди, которые придумали эту историю, были людьми не пустыми.

Тебе уже восемнадцать лет, Бедия! И мне уже тридцать один год. Но отец всё ещё считает меня ребёнком, я не могу возразить ему, не могу вмешиваться в его дела. Но ты – моя сестра, мой друг, знаешь все мои тайны. Когда жена моя умерла, мне было стыдно кричать, рыдать в присутствии отца, я не хотел досаждать ему своими слезами. Но тебе я не давал спать ночами, в слезах изливая тебе, как горит мое сердце, как разрывается моя грудь. Когда ты плакала вместе со мной, мне казалось, что боль моя утихала. Когда ты делила со мной горе, страдания мои будто ослабевали. Ты стала мне не просто сестрой, а самым близким другом. И именно наша дружба позволяет мне открывать свои чувства, не испытывая ни малейшего стеснения.

Бедия ответила брату:

– Ах, братец, твои слова являются лучшими наставлениями для младшей сестры. И как ты и сказал, наша дружба – наше подспорье в этом деле. К примеру, с отцом мы можем сыграть любую музыку, какую захотим, потому что мы друзья по инструменту. С тобой же мы друзья по беседам и можем свободно разговаривать о чём угодно.

Шеми продолжал:

– Действительно, есть и девушки, о которых рассказывает отец. Но не все же девушки такие. Мне кажется, что вместо «Вот, все девушки такие» нам нужно говорить вам «Девушки не должны быть такими». Ведь если ты увидишь других девушек, живущих по-другому, ты сочтешь нас лжецами. И будешь права, если заявишь нам об этом. Так мы сможем еще раз поговорить о важных вещах. Но во втором случае ты ничего не сможешь сказать, независимо от того, как близко и открыто мы разговариваем. Ты будешь стесняться и смущаться, говоря об их образе жизни. Но если же ты увидишь кого-то, подобного Зульфе, всё будет совершенно иначе. Если ты тогда спросишь меня: «Что это такое?!» – я соглашусь. Однако позже ты сама поймешь и воскликнешь: «Как же она влюблена!» Воскликнешь, но, возможно, даже не подумаешь о том, что это за любовь…

Бедия слышала от отца и брата много подобных слов. Но девушка всегда могла уловить и понять прекрасное во мнениях обеих сторон. И всё же мысли её занимал уд. Каждый раз, когда она видела новый уд, она хотела купить его, приговаривая: «этот более изящный», «у этого звук глубже», «а у этого нежнее», «а на этом очень удобно играть мизрабом». Шеми знал, что уд будет лучшим подарком для сестры, и однажды подарил ей еще один:

– Бедия, этот уд тебе очень понравится, но у него есть один недостаток!

Бедия сразу взяла в руки инструмент, осмотрела его корпус, перебрала струны, проверила звук, но не заметила какого-либо недостатка. Она с непониманием посмотрела на брата.

– Cможешь спрятать от отца? Можно будет прикрывать гриф пальцами, если будешь играть ему. Подумай, ведь я взял его с условием, что смогу вернуть, – сказал Шеми, улыбаясь.

После этих слов Бедия повернула гриф уда и посмотрела на него. На желтоватой поверхности под струнами был вырезан бейт[29]: «Küllü şeyin sivâ’l-hıyaneti fi’l-hubbi yehtemilü»[30].

– Как красиво! Как прекрасны эти слова! – воскликнула Бедия.

– Вот уж поистине прекрасно придумано написать это на уде,– ответил Шеми.– Какое важное напоминание на музыкальных инструментах, говорящих языком любви. В Маснави[31] сказано: «С устами воздыхателя своего коль я сочетал бы [уста], подобно свирели, я то, что нужно сказать, поведал бы [ему]»[32]. Среди завораживающих мелодий инструментов и песен из уст людей, что заставляют человека забыться, слова эти являются прекрасным наставлением: «В любви терпимо всё, кроме измены». Да, поистине прекрасные слова!

– О! Я люблю этот уд больше, чем все остальные, брат мой. Ты можешь быть уверен, я ни за что не покажу его отцу. Если всё же он увидит, я скажу: «Я взяла его, но не заметила надпись, подумала, что это просто орнамент» – и всё уладится!

Бедия росла в окружении дружественных бесед и семейного тепла, а между тем уже достигла возраста невесты. И по обычаям Дамаска, даже немного задержалась. Но будучи из Стамбула, семья Назми не спешила выдавать своих дочерей замуж в одиннадцать или двенадцать лет, как принято было здесь. Но даже по стамбульским меркам, девятнадцатилетняя Бедия уже давно задержалась в отцовском доме. Для Назми и Шеми вопрос о замужестве Бедии был очень щепетильным. Мать Бедии даже боялась заикнуться Назми о сватавшихся к ним семьях, потеряв всякую смелость. Если раньше можно было отвечать, что девочка еще маленькая, то теперь этот ответ уже не подходил. Назми же на подобные слова отвечал лишь пугающим молчанием.

Однажды вечером Назми и Бедия вновь разыгрались. Мелодии уда и скрипки и трогательный голос Бедии слились в прекрасную гармонию. Шеми, который изрядно выпил в тот вечер, вместо того чтобы, как обычно, пойти в их с Бедией комнату, не смог устоять перед этими мелодиями и зашёл к ним. Шаги его были шаткими, лицо перекошено, глаза были налиты кровью, а невнятная речь только подтверждала степень его опьянения. Назми вспыхнул от гнева. Он не знал, как ответить на такую дерзость, на такую наглость. Он швырнул прочь скрипку и, с презрением глядя на Шеми, закричал:

– Какое бесстыдство! Какая невоспитанность!

Бедия задрожала от страха. Уводить Шеми из комнаты было уже слишком поздно. Назми уже успел увидеть, в каком он состоянии. Бедия лишь с ужасом ожидала последствий. Единственным её утешением была мысль, что Шеми уважает и почитает отца и не станет выказывать ему большего неуважения. Она надеялась, что всё обойдется. Действительно, Шеми сразу же попытался взять себя в руки и, покачиваясь, двинулся к выходу, сказав:

– Простите меня, отец. Я совершил ошибку…

Назми вскочил с места и толкнул Шеми так, что тот упал на пол.

– Можно ли простить такую ошибку?! – гневно воскликнул Назми.

Шеми с покорностью и мольбой ответил:

[25]  Кади Шурайх ибн-Харис – один из выдающихся толкователей фикха (исламской юриспруденции).

[26]  Фатьма Алие часто обращается к жене Кади Шюрейха, Зейнеб бинт-и Хадир. В серии статей «Известные мусульманки» она пишет следующее: «Она поняла истинную суть брака. Брак – это одно, любовь – другое. И поэтому, когда она вышла замуж, она стала сначала женой своего мужа, а позже его возлюбленной» [Fatma Aliye, Ünlü Müslüman Kadınlar, haz. Raşit Gündoğdu, Inkılap Yayınevi, 2011.].

[27]  Müstatref – прозаическая антология автора аль-Ибшихи, в которую включены краткие рассказы, анекдоты, остроумные изречения, исторические рассказы. Его содержимое отличается яркой литературной ценностью, а также дает представление о культурных и социальных традициях того времени.

[28]  Фатьма Алие также упоминает Зульфу в некоторых своих статьях: «Зульфа, одна из известных поэтесс периода Омейядов, была рабыней. Она родилась в Медине в семье рабов, и люди того времени были так очарованы ее красотой и достоинствами, что о ней было написано множество стихов. Зульфу купил Саид ибн Абдулмалик за миллион курушей. Но, несмотря на все богатство и великолепие, ее сердце принадлежало её первому хозяину» [Fatma Aliye, Ünlü Müslüman Kadınlar, haz. Raşit Gündoğdu, Inkılap Yayınevi, 2011.].

[29]  Бейт – двустишие в поэзии народов Востока, выражающее законченную мысль.

[30]  В любви можно стерпеть всё, кроме измены.

[31]  Маснави – обширная поэма Джалаладдина Руми, которая оказала огромное влияние на суфийскую традицию и исламскую литературу. Поэма состоит из шести сборников и двадцати пяти тысяч стихов.

[32]  Румм Джалал Ад-Дин Мухаммад. Маснави-Йи Ма‘Нави («Поэма о скрытом смысле»). Первый дафтар (байты 1–4003) – Пер. с перс. О. Ф. Акимушкина, Ю. А. Иоаннесяна, Б. В. Норика, А. А. Хисматулина, О. М. Ястребовой / Общ., науч. редакция и указ. А. А. Хисматулина. СПб.: «Петербургское Востоковедение», 2007. – 23 с.