– Останься на чуть-чуть, давай поболтаем. Мы не виделись с самих гонок. Почему ты так быстро ушла? Я не успел тебе и пары слов сказать… ты ведь не сбежишь и в этот раз?
– Еще как сбегу, – ответила я и направилась к выходу, натягивая шлем обратно. Как бы я хотела, чтобы он защищал меня и ментально.
На уме у меня вертелось одно: не влезай в любое дерьмо, которое тебе тут предложат, не влезай, пожалеешь, уноси ноги. Но Билл не собирался сдаваться и последовал за мной. На нас никто не обращал внимания.
– Постой, ну хотя бы пару минут, Сара. Позволь представить тебя гостям, это не займет много времени.
– Какое им до меня дело? Я всего лишь доставщик пиццы.
– Но здесь сегодня собрались и другие гонщики помимо меня. Я думал, тебе это может быть интересно влиться в нашу компанию.
Услышав это, я замедлилась на секунду, но отбросила в сторону смелое предположение, от которого сердце в груди забилось быстрее.
– По-о-о-обереги-ись! – закричал кто-то пьяным голосом, и тут же мимо нас пронесся здоровенный парень с обнаженным торсом и двумя деревянными стульями в обеих руках. Кажется, он изображал быка на корриде, да с таким рвением, что пришлось экстренно отступить, чтобы нас не задело.
– Боже, Билл, просто покажи мне выход.
Страх, гулким эхом вернувшийся ко мне из недавнего прошлого, не утратил своей мощи. Захотелось забиться в угол, едва я осознала, как много вокруг меня нетрезвых парней крепкой комплекции. Я ни за что не хочу вновь пережить тот ужас неизбежности, который испытала, убегая от пьяных дружков отца с вывихнутой лодыжкой и чужой кровью на губах. Единственное, чего я хотела, это скорее выйти наружу, но ноги не слушались, а перед глазами плыло. Я понимала, что со мной, но не могла остановить паническую атаку.
Изумленный, Билл поддержал меня, когда я покачнулась, и начал о чем-то расспрашивать. Если бы не он, я бы повалилась на пол, как безвольный манекен. Перед глазами стояли лица тех мужчин в момент, когда они ворвались в мою комнату. Это омерзительное выражение мутной похоти, готовности к самому низкому поступку…
Вздрогнув, я пришла в себя и оказалась уже в другой части дома. Кто-то настойчиво звал меня сквозь непроницаемую пелену, встряхивая за плечи.
– Сара? Сара! Да что с тобой такое? У тебя демофобия?[4] Надо было предупредить. Держи.
Это был, конечно, Билл. Я подняла на него взгляд, полный недоумения и нарастающей злобы. Парень протягивал мне стакан воды, как будто это могло помочь.
– Ты зачем привел меня сюда? Мне нужно было на улицу!
Оттолкнув парня так, что он опрокинул на себя содержимое стакана, я отправилась самостоятельно искать выход, но нашла нечто более интересное.
На роскошном диване, увлеченный сразу двумя прелестницами, словно какой-то гребаный султан, восседал Гектор. Вальяжно раскинув руки и ноги, он позволял девушкам кормить и поить себя, улыбался, шутил, льнул то к одному, то ко второму юному телу, наслаждаясь их доступностью.
Девицы зазывающе изгибались, мурлыкая и подавая местному любимцу то виноград, то картошку фри, то бокал красного вина. Они выглядели так, будто появились на свет именно для того, чтобы всячески ублажать того самого Гектора Соулрайда. Это была основная функция их существования, и она приносила девушкам неподдельное счастье. Мимо дивана, на котором вот-вот должна была начаться оргия, прошел какой-то парень и сказал:
– У кого-то сегодня будет горячая ночка, да, Гектор?
Соулрайд расслабленно хохотнул, не собираясь отрицать услышанное, а во мне снова все засаднило, будто кожу до мяса изодрали на груди.
– Да что за чертова хрень со мной творится, – прошептала я сама себе и зашагала прочь, не привлекая внимания. Билл куда-то исчез.
Всю дорогу домой я боролась с болью в груди, которая мешала мне ехать, и сожалела о том, что вообще явилась на Перл-Лейк-Роуд этим вечером. Приходилось несколько раз останавливаться и катить велосипед рядом с собой, сгибаясь пополам. Отчего эта невыносимая боль? Что происходит? Как это остановить? Я больше так не могу…
Трудно придумать, что может быть хуже увиденного и услышанного мною в том особняке, полном развязной пьяной молодежи, привыкшей сорить деньгами и вступать в беспорядочные половые связи. Даже после горячего душа меня не покидало ощущение, будто я по собственной воле извалялась в зловонных помоях.
Негромко включив Alice In Chains – «Would», я легла на пол и задумалась, отчего в моей жизни в последнее время стало так много неприятного. Ведь, если быть честной с самой собой, куда ни глянь, везде все идет вкривь и вкось: чего ни запланируй, на что ни понадейся, а выйдет в итоге вообще не то, чего хотелось бы. И мелкие успехи не перекрывают глобальную картину.
Может, дело во мне? Но что с собой сделать, чтобы жизнь изменилась в лучшую сторону? Сейчас мне кажется, что я предпринимаю для этого все возможное, совершаю правильные шаги к лучшей жизни и независимости, но ведь результата нет, и это начинает беспокоить.
Если ты меняешься, то и мир для тебя изменится. Чаши весов обязаны уравновеситься, это закон Вселенной. Может, через несколько лет я и посмеюсь над всей этой ситуацией, удивившись, как можно было страдать из-за таких пустяков, как чье-то невнимание, временные финансовые трудности или семейные неурядицы, но сейчас мне очень и очень безрадостно. Ведь за каждым таким «пустяком» на самом деле затаилась проблема куда более серьезная.
Во сне мне явился Гектор. Не тот, который был в реальности, а тот, которого я хотела бы знать. Мне приснилось, что я снова на Гранж Пул Драйв: с неподдельным трепетом наблюдаю, как победитель показывается из своего болида, снимает шлем и улыбается окружившим его людям, в том числе и мне. Кивая, он отвечает на рукопожатия и произносит слова благодарности, позволяя пожирать глазами себя и свое великолепие.
Мы едины и счастливы в этом – для нас это высшая степень причастности к своему божеству.
Долговязый, рыжий на открытом солнце и шатен в тени, с неопрятной щетиной и беспорядочными, мокрыми от пота волосами, этот мужчина в красной форме с белым номером 85 напоминает рысь. Блестящие веселые глаза зеленовато-серого оттенка утопают в не слишком глубоких, но все же многочисленных морщинах, выдающих его возраст, одинаково далекий от юности и зрелости. Он улыбается широкой улыбкой-оскалом, при которой видны почти все зубы, крупные и белые, как у животного. Пугающее зрелище, пусть это и не клыки. Люди так не улыбаются. Это просто неестественно. Но в то же время влечет.
Как жаль, что сны не могут длиться вечно. Утром я обнаружила себя на полу и зареклась когда-либо еще затевать ночные философские размышления под медитативную музыку. Затекшие спина и шея болели невыносимо – приходилось передвигаться по дому, слегка согнувшись.
[4] Демофобия – это паническая боязнь толпы, необъяснимый страх перед большим скоплением народа.