Сапсан: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На эти сомнения и подозрения можно находить разные ответы. Прежде всего напомним, что Бейкер был буквально одержим сапсанами. Во время прогулок по эссекской глуши он всегда искал только их. Он досконально изучил повадки отдельных птиц и за годы наблюдений выработал точное понимание того, где и когда их можно встретить. Логично, что он видел сапсанов там, где их не замечали другие, а также находил останки их добычи, – ведь он знал, в каких местах хищники предпочитают кормиться.

Еще один важный аргумент: если наблюдать за сапсанами достаточно долго, можно увидеть то, ранее никто не видел, или даже зафиксировать неизвестное ранее поведение, – например, поедание червей. Совсем недавно ученые обнаружили у сапсанов малоизвестную особенность: иногда они охотятся и убивают добычу в темное время суток (между прочим, Бейкер тоже упоминал, что они бывают активны после захода солнца). Очевидно, никто не станет отрицать достоверность этих новых данных только потому, что они не укладываются в прежние представления (по крайней мере, сделать это будет непросто: на ютубе несложно найти запись, где сапсан, устроившийся на ночлег на кафедральном соборе Дерби, поедает живого вальдшнепа). Почему же Бейкер заслуживает меньшего доверия? Несмотря на все исследования, сапсан остается загадочной птицей. И разве не эти нежданные открытия придают полевым исследованиям очарование?

Другая причина, частично объясняющая, почему «Сапсан» вызывает столько сомнений и споров, связана с подходом Бейкера к написанию книги, о котором он открыто заявил во введении. Книга оформлена как дневник одной зимы, но сам автор ясно указал, что стремился обобщить и превратить в цельное повествование опыт всех десяти лет наблюдений. Воспринимать этот текст как последовательность реальных записей в блокноте – значит не понимать разницы между буквальной правдой дневника и литературной правдой, к которой стремился Бейкер. Тот, кто читает его книги с этой ложной установкой, рискует лишь сильнее запутаться в противоречиях. Бейкер не только сознательно сжимал и видоизменял временны́е рамки своих произведений, но и намеренно вымарывал из них топонимы и узнаваемые природные ориентиры. В «Сапсане» он упоминает «брод», «Северный лес» и «Южный лес», но редко дает более точные указания, которые позволили бы привязать текст к конкретным географическим координатам.

Для поклонников Бейкера эта особенность его стиля превратилась в своего рода игру: они пытаются разгадать реальную географию, стоящую за его описаниями. Некоторые ориентиры все же можно опознать. Так, за упоминутым в книге «двухсотфутовым дымоходом», на котором отдыхал сокол (запись от 24 октября), почти наверняка подразумевалась старая кирпичная башня, ныне снесенная. Он служил трубой для водного парового насоса в аббатстве Били, что к западу от Молдона. 25 января Бейкер видел, как «крапивник прошел по крыше деревянной колокольни», – вероятно, речь идет о чудесной церквушке на берегу реки Челмер в Алтинге, одной из знаменитых эссекских церквей с деревянной колокольней. Самый важный географический объект, который можно определить с относительной уверенностью, – это «брод», место, где происходили многие события, описанные в книге, и куда сапсаны регулярно прилетали купаться. Скорее всего, это участок пересечения ручья Сэндон с Харреллз-лейн к западу от Литтл-Бэддоу.

Временные рамки событий, описанных Бейкером, можно реконструировать по косвенным признакам. Одна из ключевых подсказок – его описание исключительно суровой зимы. Без сомнения, речь идет о зиме 1962–1963 годов – той самой арктической зиме, когда снег в объеме, какого не наблюдали к тому времени уже 150 лет, пролежал на земле несколько месяцев. Это были самые сильные заморозки, зафиксированные в южной Англии с 1740 года: значительные участки побережья заледенели, а на воде начали формироваться льдины. Картина заснеженного Эссекса, которую рисует Бейкер, – снег лежал с 27 декабря до первой недели марта – точно совпадает с реальными погодными условиями того периода.

Хотя эти сведения позволяют наметить общий временной и географический контекст книги, Бейкер легко выходил за их рамки. Свобода, с которой автор обращался с материалом, побудила некоторых читателей воспринимать «Сапсан» как художественное произведение. Этот авторский прием не только создал слой неопределенности, которая сбивает с толку читателей, склонных к буквальному восприятию, но и сделал книгу удивительно универсальной. Если она и не совсем вневременная, то будто бы меняется вместе с читателем: каждое новое поколение находит в ней не меньше смысла и глубины, чем предыдущее. Отказавшись привязывать своих птиц к конкретной местности, Бейкер отпустил их на волю и сделал столь же неуловимыми, как их настоящие собратья. Великолепный ландшафт, который он описывает, мог бы находиться где угодно. Читатель волен перенести воображаемый «брод» или «Северный лес» из книги Бейкера на побережье Швеции, в Калифорнию, Квебек или даже Австралию. Очистив текст от избыточных деталей, Бейкер написал мифическую историю поисков мифической птицы – историю, которая одновременно не знает границ и остается подлинной.

Есть особая ирония в том, что обвинения в подтасовке фактов или прямом обмане совершенно не соответствуют замыслу работы Бейкера – он опровергает их чуть ли не каждым предложением. Вся его работа пронизана почти судебной дотошностью в стремлении запечатлеть правду о встречах с птицами, природой и землей – и в этом у него мало соперников не только среди британских писателей, но и во всей англоязычной литературе. Заглядывая в пронзительные лимонные глаза домового сыча, Бейкер замечает, что «черный зрачок был той же ширины, что ярко-желтая радужка». Он находит свежий трупик бурозубки и отмечает, что «на пушистом сером меху остались отпечатки когтей» пустельги.

В «Летнем холме» стремление Бейкера к точности проявляется еще очевиднее. Свободная форма книги словно подчеркивает, что автор отбросил все лишнее ради поиска ответа на один-единственный вопрос: как натуралист может передать словами то, что он видит и испытывает? Именно эта верность замыслу ценой отказа от всего остального, вероятно, и привела к тому, что эта книга сегодня оказалась почти забыта. Но в то же время именно бескомпромиссный поиск подлинного языка наделяет ее странной, но неоспоримой магией.

В «Сапсане» Бейкер пишет: «Труднее всего видеть то, что есть на самом деле». В этом, коротко говоря, и заключается философия, пронизывающая все его творчество. Примечательно, что он никогда не подкрепляет свои наблюдения, мысли или чувства ссылками на других авторов. Бейкер не пользуется услугами посредников, а проникает в самую суть момента, чтобы извлечь из него прозу, поражающую одновременно изобретательностью, ясностью и невероятной точностью. Иногда его умение замечать самые тонкие перемены подкупает именно простотой. Так, в «Сапсане» (запись от 2 апреля) он пишет: «Весенний вечер; воздух мягкий, просторный». 27 марта он видит пасущегося кролика, который «раздулся от болезни», а солнечный свет в тот же день называет «тихим». Полностью фраза звучит так: «Тихий свет блестел на отступающей воде».

Иногда дело не столько в языке, сколько в самом строении предложений – оно оказывается поразительно изобретательным. Классический пример – то, как Бейкер передает завораживающий эффект, который создают стаи куликов на приливном иле, а также их хаотичную, беспорядочную, лишенную четкой формы природу:

Как показывает этот отрывок, Бейкер никогда не боялся быть чересчур кратким, повторяться или говорить очевидности. Одна из моих любимых фраз в «Сапсане»: «Ничего не происходило». Ни один писатель-натуралист не описывал с такой честностью и любовью ту выдержку, без которой невозможно подлинное наблюдение за дикой природой. В каком-то смысле его стиль – полная противоположность документальным фильмам о природе, которые всегда стремятся поскорее перейти к кульминации. Бейкер – мастер пустоты и бездействия.

Хотя у Бейкера и есть эмоциональная отстраненность, или нейтральность, которые могут возникать при долгих наблюдений за дикой природой, его текст никогда не бывает скучным. Напротив, если его и можно в чем-то упрекнуть, то в том, что он почти не оставляет читателю передышек. Его проза предельно насыщена, сконцентрирована до высочайшей плотности. Она бросает вызов каждой своей строкой. Порой ее легче воспринимать как поэзию. Двух страниц бывает достаточно, чтобы почувствовать насыщенность текста. Более того, удивительно, насколько органично эта проза ложится в стихотворную форму. Взять хотя бы это предложение:

Или этот абзац:

Если бы мне нужно было выделить самые выдающиеся дарования Бейкера как писателя, я бы назвал два качества. Первое – способность передавать инаковость дикой природы через ассоциации с объектами человеческого быта. При этом он рискует впасть в антропоморфизм, но это почти никогда не случается. Звучит парадоксально, но, используя знакомые образы, он делает животных или растения доступными для нашего восприятия, при этом сохраняя их не-человеческую природу. Вот пример:

Возможно, еще совершеннее его описание золотистых ржанок в летнем оперении:

Вторую уникальную способность Бейкера я называю «синестезией» (хотя это и не совсем точно), подразумевая его умение воспринимать и выражать информацию, исходящую от одного органа чувств, так, как если бы она была воспринята другим. Например, он описывает звуки таким образом, словно их можно увидеть или почувствовать на вкус. Вот описание сумеречного пения козодоя в «Сапсане»:

Способность к синестезии редко выражается столь ясно и однозначно. Как правило, она проявляется неявно, через небольшие, деликатные оттенки смысла – всего одно слово или фразу. Вот четыре примера из «Летнего холма»:

Последние две цитаты особенно примечательны: заметьте, что свет у Бейкера приобретает динамику. Эти примеры подчеркивают, что слово «синестезия» не вполне точно описывает всю сложность его таланта.

Я имею в виду не только общепринятое значение синестезии, но и способность придавать неосязаемым и бесформенным сущностям материальность и плотность. Бейкер делает невидимое зримым. В его прозе свет, пространство, время, гравитация и движение облекаются плотью. Он будто воспринимал воздух как материальную субстанцию. С точки зрения химии так оно и есть – мы знаем, что воздух состоит из кислорода, азота и т. д., но очень редко действительно это ощущаем. Писательское мастерство Бейкера словно было создано для того, чтобы запечатлеть быстрейшую птицу на планете. Бейкер и сапсан – совершенный союз. Уникальный дар синестезии проявляется в его текстах повсюду. Вот как он описывает стайку зеленушек:

В «Сапсане» способность воспринимать небеса как нечто плотное и осязаемое порождает целую череду метафор, в которых воздух и его обитатели уподобляются морской стихии. Глядя в небеса, Бейкер словно заглядывает в подводные глубины. В одной из самых поэтичных сцен ближе к финалу книги он описывает сокола так: «Подобно дельфину в зеленых морях, подобно выдре в оцепеневших водах, он плыл по небесной лагуне к белым рифам перистых облаков».

В другом эпизоде, наблюдая за плавностью и игривостью движений тюленя в воде, Бейкер размышляет:

Здесь Бейкер приближается к поразительному прозрению, которое раскрывает суть самого жанра литературы о природе. Читая этот отрывок, мы не можем не вспомнить животных, которые больше всего повлияли на воображение современных британцев, а также самых преданных исследователей этих животных: выдру (Генри Уильямсон[5], Гэвин Максвелл[6]), китов и дельфинов (Хиткоут Уильямс[7] и весь нью-эйджевский культ морских млекопитающих) и птиц, в частности хищников (Уильям Генри Хадсон[8], Теренс Хэнбери Уайт[9] и сам Джон Алек Бейкер). Мы не можем странствовать по стихиям, как эти создания, но можем попытаться представить, что значит быть выдрой или сапсаном. Однако ни один известный мне писатель не позволяет нам столь глубоко проникнуть в жизнь другого существа и прочувствовать, каково это – слиться со своей стихией, как это делает Джон Алек Бейкер.

Марк Кокер,

март 2010

(Пер. О. Бочарникова)

Единицы измерения

Для удобства читателей предваряем текст таблицей для перевода мер из британской в метрическую систему измерения.

Английский фут чуть длиннее стопы среднего взрослого человека. Дюйм примерно равен ширине большого пальца. Ярд равен 3 футам, эта единица чуть короче 1 метра.

Фунт равен 16 унциям или, при очень грубом округлении, половине килограмма. Стон равен 14 фунтам; изначально это вес большого измерительного камня.

[5] Британский писатель, наиболее известный романом «Выдра по имени Тарка» (1927), описывающим флору и фауну юго-западного побережья Англии. – Прим. пер.

[6] Шотландский натуралист и писатель, автор «Кольца яркой воды» (1960), книги о жизни с прирученными выдрами в удаленной части Шотландии. – Прим. пер.

[7] Британский поэт, драматург и активист, написавший стихотворение «Влюбленность в дельфинов и нацию китов», которое вдохновило экологическое движение и сформировало романтический культ морских млекопитающих. – Прим. пер.

[8] Натуралист и писатель, чьи книги, такие как «Приключения среди птиц» (1913), сочетают наблюдения за природой с философскими размышлениями. – Прим. пер.

[9] Английский писатель, автор цикла произведений о короле Артуре и книги «Ястреб-тетеревятник» (1951), известный любовью к хищным птицам. – Прим. пер.