Зимняя почта: читать начало книги онлайн

Это не моя школа, но вот уже год я сюда хожу. И если ты застрял в Верхнем Новгороде, то я — безнадежно — в Нижнем. Не понимаю, как такое возможно: мне подменили жизнь, а я никому не могу этого доказать. Они забыли. Время от времени мне начинало казаться, что я тоже должна забыть — может, и правда ничего этого не было? Но я помню, как пришла в класс, где училась, как мне говорили, всегда, и знакомилась со всеми заново. Доставала учебники, понятия не имея, откуда они у меня, путалась в школьных коридорах, пыталась понять, дружу ли я здесь с кем-то, — оказалось, нет… В телефоне нашелся чат этого класса с перепиской за прошлый год, а в соцсетях — редкие фотографии с одноклассниками. Мы жили теперь в Сахарном доме. Не моя комната хранила мои вещи, родители ожидали расселения, в квартире на втором этаже обитала милая, но совершенно бездетная пара — коллекционеры печатных машинок.

Я даже подумывала, что сошла с ума, правда, рассказывать обо всем этом школьному психологу было бы опрометчиво.

В последний учебный день перед новогодними каникулами я плелась в школу, ворочая в голове воспоминания о том, как ровно год назад дожидалась тебя в галерейке. Мы решили, что сможем найти бабушку сами, и отправились в Верхний Новгород. Если бы мы только знали…

— Лиза? — А вот и классная. Вечно выглядит так, будто опаздывает, хотя до начала занятий еще полчаса. — Доброе утро. Загляни, пожалуйста, в сто третий кабинет. Да, сегодня можешь пропустить первый урок.

Я пришла пораньше вовсе не ради школьного психолога, а чтобы забиться в угол и перечитать текст — вдруг получится вспомнить что-нибудь еще? — однако послушно оставила вещи в гардеробе и свернула в административное крыло, пустое и гулкое, только между окном и лестницей грустила наряженная елка. За окном мелкими мошками мельтешил снег. Я приоткрыла дверь. Вдохнула, выдохнула:

— Можно войти?

— Да, пожалуйста, — сказала бабушка.

Бабушка. Я помнила ее по листовкам, помнила по фотографиям, особенно — по встрече в Верхнем Новгороде.

И теперь обогнула стол, присела на край стула рядом с ней, не понимая, узнала она меня или нет, шутка это — или нет. Но бабушка как ни в чем не бывало положила передо мной опросник и ручку. Взамен я достала из рюкзака потрепанные листки с рассказом и протянула ей.

И пока рисовала галочки напротив вопросов о том, доверяю ли друзьям и страдаю ли от учебных перегрузок, она читала. А когда отложила последний лист — накрыла мою руку своей, скрюченной, как птичья лапка.

— Я говорила, что мы встретимся. Надо же, совсем забыла… Вот, значит, как нас с тобой наказали. Поставили оценку на двоих. Идем, скорее!

Вместо того чтобы выйти на улицу, бабушка пригнулась и юркнула под ветки школьной елки. Я отбросила мысль, что не помещусь, поползла следом — и легко выпрямилась в полный рост. Внутри елки было тепло, подошвы сменки липли к смоле. Я мельком увидела свое испуганное отражение в огромном шаре, задела хрустальную сосульку, едва не запуталась в серпантине. Навстречу попадались стулья, шкафы и буфеты, щелкунчики, избушки размером с сундук и золоченые шишки. Слышалось пение хора, с каждым моим шагом звук становился все отчетливее — когда мне показалось, что, я вот-вот увижу поющих, мои вытянутые ладони уперлись в стену.

— Это наш замурованный ход в гостиной, — подсказала бабушка. — Я не смогу войти. Просто впусти меня.

Я открыла глаза. Тускло светились елочная гирлянда и торшер. На смятой кровати валялась тетрадка, в которую бабушка записывала молитвы, рядом — печатная машинка «Ундервуд» с заправленным листком бумаги: «Бабушка пропала два дня назад…»

Ты говорил:

— Здесь никто не знал, что у нее есть семья.

— Мы живем далеко, у нас даже время другое… — начала оправдываться я, и тут в дверь постучали.

— Не надо, не открывай.

В католическом храме распевали рождественский кэрол, двор тонул в огнях. Вековой дуб замер под снегом. Наши родители искали бабушку, а она все это время была здесь, рядом.

Я подмигнула голубю, который топтался за окном, и отперла дверь.

Марина Сычева. Потерянная сестра

Поет за окном вьюга, один за другим бросает снежные заряды в густой мрак. Снег бьется, вихрится, внезапно опадает, и, если долго вглядываться в его бешеную пляску, кто знает, кого ты увидишь во вьюжной круговерти?

Вьюга не страшна, даже прекрасна, когда наблюдаешь ее исступленный танец из окна теплой комнаты, под тихое потрескивание дров в камине. Тем же, кого она хватает за руки, настойчиво увлекая за собой в мерцающую снегом мглу, остается только посочувствовать.

И вздохнуть: вернутся ли?

Эта история произошла в суровом краю, где зима настолько холодная и долгая, что солнце покидает людей на несколько месяцев, уступая место ночи. Там вьюга — не редкий гость и повод скоротать вечер в уютной комнате, а полноправная хозяйка.

Юля плечом толкнула примерзшую дверь — сильно, до боли: злость требовала подпитки — и вывалилась из подъезда. В лицо тут же плеснуло колючей снежной крошкой, словно призывая вернуться в мягкое тепло квартиры.

Ну уж нет!

Юля зарылась подбородком в шарф, заправила русые прядки под шапку, натянула капюшон. Сунула руки поглубже в карманы и шагнула в наметенное за пару часов белое море. О тропинках сегодня нечего было и думать, но до Насти Юля доберется и с завязанными глазами. Во-о-он дом подруги, сияет окнами, всего-то и пройти двор, а потом наискось через стадион.

Нечестно! Почему каждый раз, как в жизни намечается что-то интересное, на Юлину шею тут же вешают сестру?