Зимняя почта: читать начало книги онлайн

Внутрь хлынуло тепло — это же мама, папа и горячая еда из доставки. Сейчас они войдут, включат электрокамин, и печь эта дурацкая больше не понадобится…

— Лизок, мы ключи забыли. Открой, пожалуйста!

— Иду, мам!

Я вскочила с ковра и как была, босиком, выскочила в прихожую. Пока искала ключи, выронила тетрадку, которую, оказывается, прихватила с собой.

«Боже, дай мне сил не слушать голоса мертвых. Дай сил помогать живым».

— Лиз, ну ты чего там копаешься? Мы замерзли!

Шваркнув спиной по обоям, я уселась на пол в углу, между стеной и шкафом. Вцепилась в тетрадь и листнула вперед в надежде отыскать ответ, хотя бы крошечную подсказку. Бабушка писала: «Ленуська все время плачет и просит согреться, маленькая моя. Завтра отнесу ей свитер, только бы хватило сил не открывать дверь. Все внутри дрожит, когда слышу ее голосок. Господи, если будет на то Твоя воля, защити. Обогрей».

— Защити, — прошептала я, зажмурившись так, что стало больно глазам. — Обогрей.

— Только бы хватило духу не открывать дверь, — монотонно звучал бабушкин голос. — Пока хожу в клятый Верхний Новгород и возвращаюсь обратно, есть у заблудившихся надежда, а не станет меня, кто их назад проведет? Все этих праздников ждут с радостью, а я со страхом. Каждый год думаю — кто еще, Господи? Раньше хотя бы дома пустыми стояли, никому мы были не нужны, а теперь куда ни глянь — люди, люди. Красиво стало, чего там. Только мне страх один. Девчонку вернула — та и понять не успела, что заблудилась. Два студента еще — хоть по-нашему ни слова, а бежали за мной только так, и уговаривать не пришлось. Писательница еще ходила, сама не знала зачем, — тоже Верхний Новгород утащил, еле успела выдернуть. А тут гляди-ка — расселение. Я, Господи, думаешь, пожить не хочу? Чтобы ванная, свет и сортир теплый? Но нельзя мне отсюда, Господи. Нельзя. Ты только дай сил не слушать голоса мертвых.

Я осознала реальность бабушкиного голоса одновременно с тем, как хрустнул, отпираясь, замок. Дверь приоткрылась, и бабушка, стряхнув с ботинок снег, прошла в комнату. Перед глазами мелькнули ее бледные пальцы, скрюченные наподобие птичьей лапы.

— А этот чуть жив, но дышит еще, дышит. Что же делать? Не осталось ничего, совсем не осталось… Последнее, выходит, раздала.

Окрыленная, я выросла в дверях. Звонко выкрикнула:

— Ба, это я, Лиза!

Погруженная в бормотание, бабушка по-прежнему смотрела в приоткрытый шкаф — поверх ее плеча я видела пустые полки. Затем обернулась, глянула прямо на меня и сквозь меня:

— Ветер, что ли? Да, ветер…

Скрылась в соседней комнате, и вскоре я услышала хлопок входной двери.

Она ушла. Просто ушла!

Кажется, я оставила квартиру незапертой, но неважно, все было неважно. Куртка, сдернутая с перил галерейки, треснула от рывка, спину холодило, зато метель улеглась — на чистом снегу отпечатались следы. Выскочив со двора, я увидела чуть впереди туманную бабушкину фигуру. Она двигалась совсем медленно, едва переставляя ноги, но мне приходилось бежать изо всех сил, просто чтобы не упустить ее из виду.

Поэтому я опоздала. Бабушка уже склонилась над тобой. Ты был почти незаметен под снегом и, должно быть, упал, потому что больше не сидел на карнизе, а свернулся возле стены в той же позе, в какой я тебя оставила.

Я потрогала тебя за руку. Рука оказалась ледяной.

— Все, все теплое раздала, — причитала бабушка, разгребая вокруг тебя снег.

А потом выпрямила спину, запрокинула голову. Прокричала:

— Ленуська! Маленькая моя!

Из темного провала, в глубине которого таилась улица Короленко, показалась девушка. Она шла по сугробам, будто ничего не весила, — скользила поверху босыми ногами, а вокруг ее шеи был обвязан шарф, который ты ей отдал.

— Он мне помог, — сказала бабушкина сестра, — я возвращаю ему тепло.

— И я возвращаю тепло, хоть мне и жалко, — шмыгнул носом пацан, которого я не заметила раньше. Подсунул тебе под голову мой снуд, ловко слепил снежок и зашвырнул во тьму: — Э, соседи! Никто, что ли, больше чужого тепла не хапнул?

— Так я не для себя, Минька, — дрожащим голосом заметила женщина в ночной сорочке. — Для доченьки моей.

Приближаться она не стала — протянула руку над кустами, сугробами и тропинкой, аккуратно поставила в снег мои сапоги, сгинула.

— Погрелись, и хватит, — тоненько вздохнули за моим плечом. Ты оказался укрыт лоскутьями того, что недавно было твоей курткой.

Наконец справа и слева вылетели и шлепнулись, ударившись о стену, подаренные дедом варежки. Я схватила их и осмотрела — грязные, кривые, нелепые, но те самые, понимаешь? Те самые!