Картина была удручающей. Сэм лежал на койке. Простая капельница с физраствором была единственным, что поддерживало в нём жизнь. Но и она уже не помогала. Кожа Сэма стала почти серой, губы посинели. Проклятие, которое до этого медленно его пожирало, вошло в финальную стадию. Тело Сэма больше не боролось. Оно сдавалось.
— Я не знаю, что делать, — голос Коса стал глухим, полным боли. Он сидел рядом с другом, беспомощно сжимая его холодную руку. — Его пульс и так был редкий, а теперь вообще почти не прощупывается. Он уходит, Макс. Прямо сейчас.
В этот момент в комнату, опираясь на дверной косяк, вошёл Артём. Он был слаб, но на его лице была решимость. Он подошёл к койке, посмотрел на Сэма.
— Ясно, — тихо сказал он. — Полный системный отказ. Проклятие разрушает его на клеточном уровне.
— Ты можешь что-нибудь сделать? — спросил я, хватая его за плечо. Надежда, последняя, отчаянная, вспыхнула во мне.
Артём поднял на меня свои пустые, выцветшие глаза.
— Они выпили меня до дна, Максим. Вакцина… их эксперименты… Во мне почти ничего не осталось. Я — пустой сосуд.
— Но хоть что-то! — взмолился я. — Любой шанс!
Артём снова посмотрел на Сэма. Он молчал с минуту, будто принимая самое важное решение в своей жизни.
— Шанс есть, — наконец произнёс он. — Но он вам не понравится. Это проклятие — как чёрная дыра, как негативная жизненная сила. Лекарствами её не убрать. Её можно только… заместить. Вытеснить. Заполнить пустоту чистой, положительной энергией.
— И где мы её возьмём? — спросила Катя.
Артём слабо улыбнулся.
— Она прямо перед вами.
До меня дошло. Медленно, страшно.
— Нет, — прорычал я. — Нет! Мы тебя не для этого из ада вытаскивали! Я не позволю!
— А у тебя никто не спрашивает, — голос Артёма вдруг стал твёрдым. Он отстранил мою руку и, шатаясь, выпрямился. — Я устал, Максим. Я так устал, что вы себе даже представить не можете. Я отдал всё, что у меня было, на эту проклятую вакцину. А потом они забирали остатки, чтобы создавать тех тварей, с которыми вы дрались. Во мне больше нет ничего, кроме последней искры. Я могу просто угаснуть через пару часов. А могу… могу уйти не просто так. Я могу отдать то, что осталось, ради вашего друга.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидел нечто, чего не видел раньше. Покой.
— Это мой выбор. Я хочу на покой. И это лучший способ его обрести.
Он повернулся к Сэму, не давая мне возразить. Он положил свои тонкие, почти прозрачные руки ему на грудь.
— Нет! Артём, стой! — крикнул я, бросаясь к нему.
Но было поздно.
Не было ни вспышки света, ни спецэффектов. Ничего.
Просто Артём замер. Его тело начало меняться на глазах. Кожа, и без того бледная, стала стремительно терять влагу, темнеть, обтягивая кости. Он высыхал. Словно цветок, из которого выпарили всю воду за одно мгновение. Глаза провалились, щёки втянулись. Он превращался в мумию.
А Сэм… он сделал первый глубокий, судорожный вдох.
Серая кожа на его лице медленно, очень медленно, начала приобретать розоватый оттенок. Трещины на кожи, из которых сочилась сукровица, перестали кровоточить и начали стягиваться. Это не было чудом. Это был запуск. Запуск естественной регенерации, на который у его тела уже не было сил.
Артём качнулся. Его высохшее тело, лёгкое, как осенний лист, отделилось от койки и беззвучно рухнуло на пол — иссохший труп, молчаливое напоминание о цене, которую мы заплатили.
Мы стояли в оглушающей тишине, не в силах произнести ни слова. Мы смотрели на медленно возвращающегося к жизни друга, и на тело человека, который отдал всё, чтобы это стало возможным.
Я опустился на колени рядом с Артёмом. Его тело было лёгким, хрупким, как высохший осенний лист. В его лице застыло умиротворение. Он не был воином. Не был героем. Он был обычным парнем, который был увлечен своим атрибутом… Можно сказать, что он был ученым. И в его тихой жертве было больше героизма, чем во всех моих кровавых победах. Эта победа была его. Не наша.
— Он… он сделал это, — всхлипнул Кос, опускаясь на колени рядом с Сэмом. Он коснулся щеки друга, и на его лице впервые за долгое-долгое время появилась слабая, дрожащая улыбка. — Он тёплый, Макс. Он снова тёплый.
Я посмотрел на Сэма. Его грудь мерно вздымалась. Проклятие исчезло. Он был жив. Он был цел. Ради этого стоило пройти через ад.