Перед нами была последняя преграда — массивная, герметичная дверь лаборатории.
Я, шатаясь, подошёл к ней. Сил на то, чтобы ломать её, почти не осталось. Я занёс молот.
И вложил в удар всё, что у меня осталось. Молот с оглушительным грохотом врезался в центр двери. Металл прогнулся. Ещё удар. Вмятина стала глубже, по ней пошли трещины. Третий удар.
С оглушительным скрежетом и визгом рвущегося металла дверь, весом в несколько тонн, вылетела из проёма и с грохотом рухнула внутрь лаборатории.
В проёме, в ослепительно белом свете стерильного помещения, мы увидели его.
В центре зала, в специальном медицинском кресле, опутанный десятками трубок и проводов, сидел Артём. Бледный, исхудавший, с синяками под закрытыми глазами.
Он был в сознании.
Его глаза медленно открылись, когда грохот упавшей двери эхом разнёсся по лаборатории. Он с трудом сфокусировал на мне взгляд. В его глазах не было удивления. Только бесконечная, всепоглощающая усталость.
— Максим… — прошептал он, его голос был едва слышен. Губы потрескались. — Я знал, что ты придёшь.
Я шагнул внутрь, переступая через обломки двери. Команда последовала за мной, все четверо — израненные, едва стоящие на ногах, но не сломленные. Мы окружили кресло. Катя тут же начала осматривать аппаратуру, к которой он был подключён, ища способ его освободить.
— Ты как? — спросил я, опускаясь на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне. Вопрос был глупый. Было видно, что он никак.
Он криво усмехнулся.
— Как выжатый лимон. Хотя, думаю, в лимоне и то больше жизни.
— Почему ты молчал? — я не мог сдержать гнева, который снова начал подниматься во мне. — Мы же связывались. Я думал, ты просто устал от производства вакцины. Думал, тебя держат в тепличных условиях. А они… они, блядь, пили из тебя жизнь!
Артём медленно покачал головой.
— Я не мог сказать. Все разговоры прослушивались. Любой намёк, любое слово не по сценарию — и сеанс связи тут же бы оборвали. А вас… вас бы пометили как ещё большую угрозу. Я не хотел подставлять вас раньше времени. Думал, справлюсь. Думал, смогу тянуть время.
— Справишься? — Катя зло сплюнула на пол. — Да они из тебя все соки выжали! Эти твари, которых мы тут пачками крошили, — они на твоей энергии работали!
— Я знаю, — тихо ответил Артём. — Я чувствовал каждого из них. Каждого, кого они создавали. Будто от меня отрывали куски. Они называли это проект «Возрождение». Хотели создать армию, независимую от Системы. Своих собственных… игроков. Бездушных.
— Мы пришли за тобой, — вмешалась Элла, её голос был непривычно мягким. — Мы тебя вытащим.
— Спасибо, — он перевёл на неё свой усталый взгляд. — Я… я рад вас видеть. Всех.
Он обвёл нас взглядом, и его брови сошлись на переносице.
— А где… где Кос? И Сэм? С ними всё в порядке?
В лаборатории повисла тяжёлая тишина.
— С Косом всё в порядке, — ответил я, подбирая слова. — Он ждёт нас на базе. А вот с Сэмом… беда.
Я рассказал ему всё. Про возвращение Сэма, про его состояние, про проклятие, которое медленно его убивает и которое не могут снять ни врачи, ни лекарства.
Артём слушал внимательно, его лицо становилось всё более мрачным.
— Проклятие… — прошептал он, когда я закончил. — Блокирующее любое внешнее воздействие. Я… я не знаю, смогу ли я помочь. Моя сила… она почти на исходе. Они забрали почти всё.
— Ты должен хотя бы попытаться! — воскликнул я. — Ты — наша единственная надежда.
— Я попытаюсь, — твёрдо сказал он. — Я сделаю всё, что смогу. Просто… сначала снимите с меня всё это. Я чувствую себя мухой в паутине.
Катя и Орин принялись за работу. Они не церемонились — просто вырывали кабели и трубки, разбивали мониторы. Аппаратура протестующе пищала и искрила. Через минуту Артём был свободен. Он попытался встать, но ноги не держали его. Я подхватил его, закинув его руку себе на плечо. Он не весил почти ничего.