Но мне не нравится то, что происходит, и я хотела бы, чтобы школа предприняла какие-то действия и попробовала тактично донести до мальчика, что пора остановиться.
— Вы поговорили с его отцом? — спросила я нервно.
Директор замялся, с его щек сошла краска.
— Я бы не хотел отвлекать Клима Мироновича.
— Чего вы ждете, Андрей Палыч? — потребовала я, находясь уже на грани.
Директор помолчал немного, пожевал губу и глянул на меня так, будто я та еще заноза в его заднице, но все-таки сказал:
— Хорошо. Я поговорю с Климом Мироновичем. А вы пока скиньте мне скрины с сообщениями, чтобы у меня было доказательство.
Через пару дней отчитался: поговорил.
Но судя по тому, что Владимир продолжает присылать мне сообщения, либо диалог не получился, либо не помог.
Каким-то чудом я заканчиваю урок, даю задание на дом и, когда звенит звонок, подхожу к учительскому столу.
Ученики выходят, весело болтая друг с другом. И лишь один продолжает сидеть на своем месте и не сводит с меня взрослого не по годам и оттого его более пугающего взгляда.
Я заглядываю внутрь себя и ищу какой-то стержень. Давай же, Веста. Ты его не боишься, это всего лишь мальчик. Обычный двенадцатилетний мальчик, безобидный. А ты старше, ну и как минимум сильнее.
Когда класс пустеет, Вова поднимается со своего места и медленно идет в мою сторону.
Давлю в себе писк. Ну давай тут еще расплачься!
Вова подходит ближе и засовывает руку в рюкзак. Что там? Пистолет? Нож? Кислота?
Мальчик достает шоколадное яйцо и протягивает мне.
— Это вам. Выпьете с кофе в перерыве, — говорит твердо.
Я не беру его. Отвожу взгляд и собираю в стопку тетради, закрываю журнал, а потом прижимаю его себе, будто он может послужить моим щитом.
— Не возьмете? — спрашивает совсем по-взрослому, даже как-то зло.
— Нет, Вова. Оставь его, пожалуйста, себе. Съешь на перемене. Или угости одноклассницу.
Он молчит пару секунд.
— Не возьмете, — кивает и отходит в сторону, выбрасывает яйцо в урну, комментируя при этом: — Одноклассницы дуры. А я сладкое не ем, я уже взрослый для этого.
Двенадцатилетний взрослый! Который подкатывает к двадцатитрехлетней девушке, учителю, на минуточку, с шоколадным яйцом.
— Вова, — вздыхаю и планирую начать свой монолог.
Но не тут-то было. Мальчик выставляет руку:
— Веста, я знаю, что вы скажете. Что я мал, а вы слишком взрослая. Что это просто влюбленность, наивная и глупая. Что я сделал вас своим кумиром. Что любить кумира нормально.
Да, это все мои слова. Которые я повторяла много-много раз. И которые ни разу не возымели никакого эффекта.
— И я знаю, что я нарушаю ваши личные границы, но мне важно донести до вас всю серьезность своих намерений, — заканчивает.
— Во-первых, Вова, я прошу называть меня по имени-отчеству. Я Веста Егоровна, пожалуйста, обращайся ко мне именно так. Это как минимум вежливо, как максимум выставляет между нами границы.
— А во-вторых, Веста? — хмыкает, акцентируя внимание на том, что ему по барабану мои слова.