Мифы о единорогах. От любимцев Эдема и рогатых химер до чудотворного снадобья и символа любви: читать начало книги онлайн

В нижней части картины видно, как девственница — здесь она одета в белое — сидит на небольшой возвышенности, обхватив голову единорога и прижав ее к груди. Его рог направлен в левый верхний угол. В центре картины стоит мужчина в красном: он подается всем телом вправо, через плечо глядя на деву. В руках у него копье, которым он динамичным движением пронзает брюхо единорога. Вместе с рогом единорога и границей, разделяющей изображение надвое, копье образует треугольник — но одновременно с тем оно соединяет обе части картины, пронзая эту границу в направлении (пока что) целого, счастливого единорога сверху.

Тот факт, что девственница и юный придворный охотник встречаются взглядами, вызывает и другие, менее религиозные ассоциации: охота на единорога и его убийство могут служить метафорой покорения сердца. К тому же отсылает и фигура на коне, приближающаяся к охотнику справа; она украшена венком, а на ее правой руке сидит охотничья птица. В придворных кругах Высокого Средневековья соколиная охота верхом на лошади считалась самой благородной и часто ассоциировалась в поэзии с любовной охотой.

Взаимодействие людей и животных, цветовых контрастов белого (одеяния девы и всадника) и красного (одеяния служанки и охотника) и не в последнюю очередь взгляды, которые они бросают друг другу, придают изображению динамичности, но в то же время в их отношениях царит неясность — кто на кого охотится, кто кого возжелает?

^{Чаша с изображением девы и единорога и гербами Матьяша Корвина и Беатрисы Арагонской. Майолика, Пезаро. Ок. 1486–1488 гг.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

О связи между охотой и любовью в придворном мире пойдет речь в третьей главе, но уже сейчас ясно, что возможны различные интерпретации охоты на единорога: религиозные и светские, связанные с непорочностью и вожделением, — и они существуют бок о бок и даже переплетаются между собой. Так или иначе, невинный и доверчивый единорог в «Церковных песнопениях Ротшильда» ведется на привлекательную приманку — и его ранят, о чем свидетельствует как копье в его боку в верхней части картины, так и ведро в руках женщины в красном — она вновь появляется под иллюстрацией за пределами сцены и собирает кровь, капающую с наконечника копья. Каким бы куртуазным и веселым ни казалось изображение на первый взгляд, оно несет в себе страдания и смерть кроткого единорога.

Эта отсылка к Страстям Христовым вновь возникает в религиозной традиции, касающейся спасения и интерпретации связи между девственницей и Девой Марией. Она характеризует другой тип изображения. Мотив, известный как «мистическая охота на единорога», или hortus conclusus, встречается преимущественно в немецкой живописи и текстильном искусстве XV и XVI веков. В его основе лежит уже рассмотренная нами нарративная связь между охотой и девственностью — но теперь она развивает аллегорию дальше, символически связывая охоту на единорога с очень конкретным моментом в истории спасения: Благовещением архангела Гавриила, которое, как божественный акт речи, в христианской традиции соответствует девственному зачатию.

В этом контексте девственница снова ассоциируется с Марией, а охотник — с архангелом Гавриилом. Когда он со своими собаками загоняет единорога на колени девы, обозначаются временные рамки Благовещения, конкретизируется и момент зачатия.

^{Геральдическая панель с гербом Лихтенфельсов и сценой охоты на единорога. Витраж, неизвестный мастер. Ок. 1515 г. Сцена на панели повторяет сцену с покрывала из монастыря Эбсторф.}

^{The Cleveland Museum of Art}

Эту связь можно проследить в текстильном искусстве позднего Средневековья, и здесь великолепным примером служит вышитое для аналоя покрывало из монастыря Эбсторф в Нижней Саксонии.

На прямоугольном потолке слева изображен архангел Гавриил: левой рукой он прижимает ко рту охотничий рог, а в правой держит копье. В сопровождении четырех собак он стоит на коленях перед воротами, разделяющими картину по вертикали. С правой стороны находится сад, обнесенный шестигранной стеной, в центре которого сидит Мария. Она придерживает голову и рог сравнительно небольшого белоснежного единорога, свернувшегося калачиком у нее на коленях.

Ленты с текстом поясняют изображение: сад описывается как (h)ortus conclusus, то есть запертый. Здесь охота на единорога конкретизируется не только с точки зрения времени (в момент зачатия), но и пространства (в запертом саду). Сад — это аллюзия на рай, в то же время обозначение hortus conclusus восходит к ветхозаветной ссылке на Песнь Песней: «Нortus conclusus soror mea sponsa hortus conclusus fons signatus» («Запертый сад — сестра моя, невеста моя, заключенный колодезь, запечатанный источник», Песнь Песней 4: 12). Таким образом, закрытость сада символизирует девственность, как и другие религиозные атрибуты, расположенные тут и обозначенные лентами с текстом: золотой сосуд (urna aurea), стоящий на платье Марии, расстеленное руно Гедеона (vellus Gedeonis) и запечатанный источник (fons signatus) также являются отсылками к библейским отрывкам Ветхого Завета и одновременно аллюзиями на Марию и ее девственность. Перенос охоты на единорога в hortus conclusus смещает акцент с единорога на Марию и с воплощения на зачатие.

Но не меньше мы можем сказать, если рассмотрим, как образа охотника переходит на архангела Гавриила, из чьего охотничьего рога разворачивается лента с посланием, тянущимся в правую половину картины мимо ворот сада и соединяющим две части изображения. В нем содержится сокращенная речь, которую, согласно Библии, Гавриил произнес Марии во время Благовещения и которая также составляет начало молитвы «Аве Мария»: Ave Maria, gratia plena («Аве Мария, благодати полная»). Не только охотник, но и гончие собаки наделяются смыслом: в Священном Писании (или в лентах) они называются Veritas (истина), Pax (мир), Misericordia (милосердие) и Justitia (справедливость) и, таким образом, олицетворяют важные христианские добродетели.

^{Древо жизни. Вышивка, неизвестный мастер. Пер. пол. XVII в.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Многие из этих изображений мистической охоты на единорога были созданы и использовались в женских монастырях, то есть текстиль был частью убранства церковных комнат и предназначался для религиозного назидания и медитативного созерцания. Мотив охоты на единорога также встречается в многочисленных небольших вышивках, например на чехлах подушек для сидения. По-видимому, он пользовался значительной популярностью у монахинь. Помимо очарования, которым это кроткое животное, очевидно, привлекало такую аудиторию, следует пояснить, что монахини, посвятившие жизнь Христу, могли особенным образом отождествлять себя с девственницей, так как непорочность играла центральную роль в их самовосприятии.

Основой картины такого типа, в некоторой степени ее нарративом, по-прежнему является представление о том, что единорог символизирует Христа. Правда, для того, чтобы «прочитать» этот текстиль и мысленно погрузиться в него, можно использовать отдельные компоненты, ассоциативно ориентируясь на соответствующие библейские отрывки и связанные с ними темы, которые, безусловно, монахиням были хорошо знакомы. Таким образом, hortus conclusus может сподвигнуть либо на глубокие размышления о девственности и непорочности, либо на любование симпатичным белоснежным единорогом, который остается в центре изображения.

Возможности аллегорического толкования почти не знают границ. Следующий пример с упоминанием принесения себя в жертву и Страстей Христовых интегрирует еще одну тему в уже встречавшийся нам тип изображения. Это крупноформатное настенное полотно, или антепендиум (точнее, большое сукно, украшающее переднюю часть алтаря), из Базеля, датируемое 1480 годом. Его ширина достигает 104 сантиметров, а длина — 380 сантиметров.

Его композиция схожа с покрывалом для аналоя из Эбсторфа: слева изображен архангел Гавриил, левой рукой он прижимает ко рту охотничий рог, а в правой держит копье с прикрепленным к нему флагом. Кроме того, в правой — у него поводок, на котором четыре собаки. Группа стоит перед невысокой стеной, ограждающей райский сад в форме вытянутого шестиугольника. На стене возвышаются три башни с воротами. В центре картины — фонтан, справа от него пятнистый единорог встает на дыбы, повернувшись к Марии. В левой руке она держит книгу (этот мотив встречается во многих изображениях Непорочного зачатия), подается телом к единорогу и сжимает правой ладонью его непропорционально длинный, причудливый рог.

^{Иоаким и Анна встречаются у Золотых ворот Иерусалима. Картина Филиппино Липпи. 1497 г.}

^{Statens Museum for Kunst}

И здесь многочисленные упоминания ставят Марию в центр. Золотые ворота (porta aurea) в стене, например, отсылают ко встрече ее родителей Анны и Иоакима, которая описана в сказаниях о Деве Марии. Они долгое время оставались бездетными и приняли решение расстаться. Однако после пророчества о зачатии ребенка они встретились у Золотых ворот, кинулись друг другу в объятия, поцеловались — и, согласно сказанию, именно так Анна зачала Марию. О непорочности Марии говорят изображенные башня Давида (вверху справа) и звезда от Иакова. Подобные соотношения между Ветхим и Новым Заветами обозначаются как типология, и строится она на аналогиях и антитезах. Средневековые экзегеты видели параллель со Страстями Христовыми — например, в страдальческой смерти Исаака, которая предвещает Страсти. В свою очередь, антитетическая типология усматривалась в том, что Мария представляет собой противообраз, то есть антитип Евы, и Непорочным зачатием компенсирует ее вину в изгнании из рая. Соответственно, Христос также рассматривается как антитип Адама, поскольку своей смертью он искупил грехопадение человека.

^{Приручение дикой природы. Шпалера, неизвестный мастер. Ок. 1410–1420 гг.}

^{Basel Historical Museum (по лицензии CC BY-SA 4.0)}