— Ты прав… — он вдруг оскалился, — Пусть сам сдохнет. Не здесь, так на каторге… Но коготь я всё-же заберу. На память.
Он сунул окровавленный коготь за пояс и плюнул мне в лицо.
— Прощай, Краб.
Снова послышался топот…
Последнее, что я увидел перед тем, как тьма поглотила меня окончательно — это как Щелбан на мгновение обернулся в дверях, и в его взгляде промелькнуло сожаление.
Глава 11
Стражники
Пощёчина оглушила меня прежде, чем я успел понять, что вообще проснулся. Щека загорелась, будто по ней провели раскалённым железом, в ушах зазвенело, а в нос ударил резкий запах пота, кожи и металла.
Голова гудела так, словно в неё со всех сторон вбили десяток гвоздей, и я не соображал, где нахожусь.
— Открывай глаза, мразь! — хриплый голос, наполненный злобой и нетерпением, прорвался сквозь туман, окутавший сознание, — Не притворяйся мёртвым! Я же вижу, что ты очнулся!
Я моргнул, пытаясь сфокусироваться. Затем ещё пару раз, и ещё… Пелена перед глазами спала, свет тусклых кристаллических светильников резанул зрение и оставил в глазах кровавые пятна, а всё тело заныло так, будто меня накануне затоптало стадо разъярённых быков.
После которых меня привязали к тягловым ящерицам, протащили по острым камням и бросили в яму с холодной водой…
С трудом сглотнув, я поморщился — горло першило, словно я целый день глотал битое стекло — каждый вдох обжигал лёгкие.
Однако я уже пришёл в себя настолько, чтобы осознавать окружающую действительность. Я понял, что сижу на деревянном стуле. Руки стянуты за спиной грубыми верёвками, впивающимися в запястья до крови. Ноги тоже были привязаны к ножкам, и любая попытка пошевелиться заставляла волокна врезаться глубже в кожу.
Когда зрение прояснилось окончательно, я, наконец, увидел, где нахожусь. Небольшая каменная комната с парой крошечных, зарешетчатых окошек под потолком. Стены покрыты копотью, будто здесь что-то жгли, на полу лужицы чего-то тёмного — то ли воды, то ли крови, то ли эля.
Воздух был спёртым — в нём стояла густая вонь — затхлость подвала, ржавчина от цепей и кислый пот стражников, пропитавший их кожаную амуницию.
Стражники, ну конечно…
Их было трое.
Первый — коренастый детина с лицом, изрубленным шрамами, словно кто-то пробовал на нём затупленный топор. Он стоял прямо передо мной, потирая костяшки. Видимо, это он отвесил мне пощёчину, и теперь его толстые пальцы сжимались в кулаки, готовые повторить удар.
Второй — худой, поджарый, с «нормальным» лицом человека, которому не особо нравится избивать связанных заключённых. Об этом говорил его тяжёлый взгляд, направленный на «коренастого», и упрямый, массивный подбородок, на котором чуть гуляли желваки. Черноволосый, слегка небритый, он прислонился к стене.
Третий явно был капитаном — это было понятно по стальной цепи на шее и покоящемся на столе шлеме с перьями. Такие не носили рядовые, сержанты или лейтенанты.
Скрестив руки, пышноусый мужчина с приплюснутым носом сидел на краю стола, единственного, кроме моего стула, предмета мебели здесь. На его потрёпанном кожаном панцире красовался вытертый герб Артанума — две половинки разомкнутого круга, между которыми был расположен меч.
На поясе, кстати, меча не было — вместо него в петле покоилась металлическая дубинка с шипами.
Я уже видел такие… Орудие для тех, кто не хотел убивать — но любил причинять боль.
С другой стороны на поясе капитана висела кобура, из которой торчала рукоять дорогого пистоля. Как я понял, что дорогого? Да всё просто — гравированная рукоять с серебристыми вставками. Не простое оружие, а показуха для статуса…
— Ну что, ожил? — Капитан усмехнулся, вытащил из петли дубинку и постучал ей по ладони, — Или тебе ещё помочь?
Я сглотнул, но слюна была густой, как смола, и только усилила жажду.
А потом волной накатили воспоминания.
Контрабанда. Рив. Его лицо, искажённое яростью. Предательство. Удар в спину, которого я не ожидал… Дым, заполняющий лавку торговца.
В груди закипела горячая и густая ярость — и я стиснул зубы до скрежета.
Твари! Они меня обманули! Они использовали меня!