Твари-твари-твари!
На глаза навернулись слёзы обиды — но я сдержал их, и зарычал.
Сейчас не время злиться… Не время… Нужно думать — иначе мне конец.
— Чего зубами скрипишь, мразь! — «Коренастый» рыкнул, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели, — Отвечай! Как тебя зовут? Из какой симории? Кто твой «клык»⁈
Я молчал, ощупывая взглядом комнату. Пусть на улицах я прожил недолго — но успел узнать, что слабое место есть у всего. У здания, в которое нужно проникнуть, у человека, которого нужно обокрасть, у стражника, поймавшего тебя за шкирку, у торговца, сбывающего лежалый товар, у «теневого», у стены…
У всего.
И какое-же слабое место во всей этой ситуации? Где выход? Чем можно воспользоваться? Нож у «нормального», дубинка у капитана, «коренастый» здоровый, как бык… Руки связаны, и любое движение привлекает внимание.
Дерьмо…
— Кажется, эта крыса думает, что самое время геройствовать? — «Коренастый» скрипнул зубами, и наклонился надо мной. Его дыхание пахло тухлой рыбой, — Капитан, похоже, придётся его разговорить… Пару пальцев отрежем для начала, а? Или глаз выколем?
Капитан поднял руку, останавливая его, но в его глазах не было милосердия — только холодный расчёт. Или что-то от… хищника, играющего с добычей?
— Не торопись, Свен, — усмехнулся капитан, пристально вглядываясь в моё лицо, — А ты, парень… Слушай внимательно, повторять не стану. Мы тебя знаем — тебя, и твою симорию. Не поимённо, конечно — но это неважно. Вы с дружками уже попадались на разводах с этой сломанной рукой. Слухи по Вороньему гнезду разнеслись быстро, следишь за мыслью?
Сердце ударило чаще, кровь стучала в висках.
— Слежу.
— О, он умеет говорить! — усмехнулся «коренастый», но тут же заткнулся под взглядом капитана.
Тот продолжил:
— Если не дурак — понимаешь, что выбор у тебя невелик. Либо ты рассказываешь, что знаешь — кто дал наводку на торговца, где вы взяли тот дурман, кому вы должны были сдать добычу, кто крышует вашу симорию… — Он сделал паузу, давая словам улечься в моей голове, — Либо мы продадим тебя в рабство. А там, поверь, тебе быстро объяснят, как надо отвечать на вопросы. Хотя… Не уверен, что тебе вообще разрешат говорить. Отрежут язык и выбьют зубы — да и все дела.
Пауза.
— Знаешь, что там с тобой сделают после этого, малёк? — «Коренастый» вновь подал голос, склонившись так близко, что я снова почувствовал его вонючее дыхание, — С тобой и твоими хрупкими косточками? Ты, мразь, даже недели не продержишься! Даже трёх дней!
Я сжал кулаки за спиной, ощущая, как верёвки впиваются в кожу. Но боль заглушил пульсирующий в крови адреналин.
И он не имел ничего общего со страхом — во мне по прежнему пылала ярость!
Не только на предателя-Рива и всю симорию. На себя — за то, что поверил им, и позволил себя «развести». На стражников, которые сейчас могли переломать мне все кости и оставить подыхать в канаве.
На весь долбаный мир, за то что раз за разом он пытается меня сломать!
За что⁈ Что я такого натворил, что раз за разом влипаю в неприятности⁈
— Сдай подельников, — вкрадчиво произнёс капитан, — Они ведь бросили тебя там, верно? Вижу, что так… Они тебе не друзья, нет смысла молчать, парень. А мы… Взамен за сотрудничество не станем продавать тебя в Каменный круг или княжества. Нет, свободу ты, конечно, не получишь, но… — Капитан прищурился, — Отправишься на рудники, тут, рядом с городом. На месяц-другой. Разница есть, парень, поверь. На каторге есть просто срок. В рабстве — только смерть.
Капитан постучал дубинкой по столу, выжидающе глядя на меня. Каждый удар отдавался в моих висках противным звоном, будто отсчитывал последние секунды до решения.
Я сжал зубы так, что заныли скулы, а в челюсти появилась тупая, ноющая боль.
Каторга.
Не рабство.
Как будто это что-то меняло! Как будто гниение заживо в шахтах было милостью!
С другой стороны — а какой у меня выбор?