Тридцать семь с половиной. Это больше, чем мы зарабатывали за все предыдущие дни вместе взятые.
— А если стража всё же докопается? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Тогда Тур им врежет, Щелбан заорет, что его режут, а ты с Хрипом скроешься. У вас это хорошо получается, — Рив хлопнул меня по плечу, — Но до этого не дойдёт. Мы тебя прикроем.
Его пальцы слегка сжали моё плечо — не жест дружбы, а скорее, договор.
Доверие…
— Кстати, Краб… Так как ты выполнишь почти всю работу, твоя доля будет больше, — добавил Рив, — Десятка. Остальным по шесть, мне девять с половиной.
Щелбан присвистнул. Хрип лишь кивнул, будто так и должно быть. Тур промолчал, но потом хмыкнул:
— Заслужил.
Десять золотых. Мои!
Горло внезапно сжалось. Не из-за денег — из-за того, что парни молча согласились. Ни споров, ни ворчания. Будто я и правда стал для них чем-то большим, чем просто малёк с улицы.
— Ладно, — я резко вдохнул, — Когда работаем?
Трактир «Ржавый якорь» оказался гнилой развалюхой на краю Вороньего гнезда. Вонь перегара, дешёвого табака и чего-то кислого ударила в нос, едва мы переступили порог.
Гомон посетителей не стих, но из полумрака на нас уставились глаза местных пропойц. Однако никто не заинтересовался нами больше, чем на пару мгновений — тяжёлое сопение, хриплый смех и бульканье выпивки не прервались.
Рив, не моргнув глазом, швырнул медяк усатому верзиле у двери — тот ловко поймал его и мотнул головой в сторону лестницы.
— Наверху. Третья дверь справа.
Мы поднялись по скрипучим ступеням, которые прогибались под Туром так, будто вот-вот лопнут. Наверху было тише, но воздух стоял густой, пропитанный чем-то сладковато-горьким — как будто жжёные травы смешали с гнилью.
Третья дверь оказалась заперта. Рив постучал, и за толстыми досками послышался какой-то шорох.
— Кто? — раздался хриплый голос.
— Чайка из порта.
Скрипнул засов, Рив толкнул дверь плечом, и мы ввалились внутрь.
Комната была крошечной, с единственным закопчённым окошком и топчаном, на котором развалился мужик с пустыми глазами. Его кожа отливала серым, как у покойника, а пальцы нервно дёргались, перебирая мундштук кальяна. На столе рядом валялись какие-то склянки с мутной жидкостью, куски запёкшейся хлебной корки, поднос с обглоданными костями, пара кувшинов с вином.
— Здравствуй, Гарс, — Рив скривился, отмахиваясь от дыма.
Мужчина медленно повернул голову, оглядев нас.
— Ммм… Да… — Его голос напоминал скрип ржавой двери, — Привет… Готовы?
Рив шагнул вперёд.
— Где товар?
Гарс с трудом приподнялся, шаря рукой под топчаном, и вытащил продолговатую деревянную коробку, обтянутую потрёпанной кожей.
— Берите… и валите… — Он швырнул её Риву и тут же плюхнулся обратно, прильнув к кальяну. Дым заклубился густыми волнами, затягивая его обратно в забытье, — К ночи жду… Деньги… Сами знаете что будет… Если дадите дёру.
Рив серьёзно кивнул и открыл коробку. Мы столпились за его спиной.
Внутри, на вытертом бархате, лежали три деревянных амулета — продолговатые, с вырезанными узорами, которые переливались под тусклым светом, будто по ним пробегали тени.