Мифологические рассказы и легенды Русского Севера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

№ 398. В колодце, скажут, поздно вечером воду не берут, вода спит. И на реку поздно вечером не ходят, не полощут. Скажут: «Что ты, не ходи ты, ради Бога, полоскаться, вода спит. Испугаешься, покажется кто» (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Сура, 1985).

№ 399. Раньше были кипуны[202] в лесах. Батюшко ходил и служил. Кипуны, из-под них воду несет, туды и служил. Легота оттуда приходит, здоровье. Больных ребят туда носили и лечили. Пятнице-матушке завечали и носили лечить к кипунам (Новгородская обл., Пестовский район, Охона, 1986).

№ 400. Шла однажды женщина по деревне. Проходила она как раз по тому месту, где речка течет. Споткнулась она и нехорошо воду обругала. Стала она после этого сильно болеть. Старые люди посоветовали ей сходить к знахарю в соседнюю деревню. Он мог по нательному кресту распознать, какая у человека болезнь приключилась. Пришла женщина к знахарю, посмотрел тот на крест и сказал, что болезнь эта от воды приключилась. Обругала женщина однажды воду, вот и болеет. Посоветовал знахарь сходить на то место, где споткнулась эта женщина, и сказать какие-то слова, т. е. извиниться перед водой. Выполнила она все, что знахарь говорил, и с тех пор не болеет (Вологодская обл., Бабаевский район, Малое Борисово, 1979).

№ 401. Хозяин поля стал хлев ставить, и вот он камень етакий порвал и палажил в стены в хлев. Вот етакий камень и стал во сне хадить и прасить, чтобы выбрасил етакие асколки вон: «А то я тебя накажу всяким наказом». Вот яво скот стал сдыхать, так он вынял етакие шматы [осколки] вон и снасил на тое места, где етат камень был (Республика Эстония. Музей им. Крейцвальда в г. Тарту, 16, 593/17, 1937— 1940 гг.).

№ 402. Камни, они растут. Уберешь камни с поля, все, нету ничего, чисто. А через год-два они снова из земли покажутся. Уж не знаю, как это, а растут камни, сам видел (Мурманская обл., Кандалакшский район, Княжая губа, 1972).

№ 403. Говорили, что если положишь камень на ночь, а он вспотеет, то, значит, вода близко, колодец надо рыть (Новгородская обл., Пестовский район, Охона, 1986).

№ 404. Вот туча-то как подымается. Петро-то выспался, под вечер придет. Гремит, Бог-от ругается, работать не велит. Еще скажут: «Илья-Пророк на колеснице по небу едет» (Коми, Уеть-Цилемский район, 1985).

НАРОДНЫЕ СЮЖЕТЫ ХРИСТИАНСТВА

№ 405. Был такой святой — Нил Столбенский. Ён обет дал Богу, поселился на острове, построил каменный столп да цепью приковался. А как на коленах стоял, гвозди вбил, где коленки, чтоб не встать было. Все молился. Теперь там монастырь. Там в Ниловой пустыни камень такой есть, след его там есть. Когда посмотришь с налета — не заметно, а приглядишься — и след какой: стоял он там, говорят (Тверская обл., Осташковский район, 1991).

№ 406. Когда была я хорошая [здоровая], ездила в Обретенье все время к намастырю. Девятнадцатого июня Нилу Преподобному. Нил-то, родный наш, жил в намастыре, а потом на одиночество стал проситься. Он сам-то родом со Ржева. Святой такой был, ушел в намастырь. Проситься стал: «Отправьте меня в пустынь». Настоятель-то не благословил его. «Звери, — говорит, — дикие заедят тебя, беси искушать будут, загибнешь совсем». Нил-то тринадцать лет в Красухе жил, в часовенке, а потом удалился в Нилову пустынь. Намастырь там теперь. Бывало, всяк праздник туда на лодке плавали. Приедешь, а там с вядром стоят, деньги собирают. Вот так-то было (Тверская обл., Осташковский район, Городец, 1991).

№ 407. Уезжаете вы, девки, я благословила вас. Благословение-то мое вы позабудете, а как плохо будет, так обязательно вспомните.

Вот был тут мужик у нас в деревне, не помню, как звали. В партию он первый вошел. А как вошел, так напасти на него всяки: сперва жёнка померла, потом дочка остыла зимой, тожы померла — совсем мужик один остался. А как на войну уходили, так его и проводить-то некому. Всех бабы, дети провожают, на улицу все высыпали, а он один стоит, некому его проводить-то. И вот подходит к нему старушка, старенька така, горбатенька совсем. Пожалела его и говорит: «Бедный ты, бедный! и благословить-то тебя некому». Благословила она его, дала псалом один, говорит: «Носи его, сохрани тебя Бог, святитель Николай тебе тоже поможет». И воевал он потом всю войну, и в плену был, и цел пришел. А в плену, он-то говорил потом, вся шинель у него в щелях-то, а пленных много было, идут они, гонят их, умирают много, кто там падет на дороге, кто что. А тот-то идет все, и ничего ему не делается, сам не знает, откуда силы-то берутся. Вот так и пришел он с войны живой. Не знаю, пошел ли потом в партию, не пошел, Бог его знает. А к бабке-то той, благословила его старушка что, пришел и спасибо говорит. Вот я псалом-то носил с собой, вот Николай-то Чудотворец и помог мне. Вот такой он наш святитель Николай. Он путеводитель, он людей водит (Тверская обл., Осташковский район, Городец, 1991).

№ 408. На перелеске жил мужик. Здоровый колдун был. Вдруг и заболел, и умер, милая. Вот жена и говорит детям, а у них три сына было: «Ступайте в деревню, чтобы похоронили». Вот двое поехали, а третий остался. Забрались они на печку. Вдруг у мертвеца рука отвалилась. Жена-то боится, она и говорит сыну: «Подними папенькину ручку, положи и скажи: „Папенькина ручка, лежи, Христос с тобой"». Сын так и сделал. Вот сидят они дальше. Вдруг у мертвого нога отвалилась. А страшно. Жена опять говорит сыну: «Подними папенькину ножку, положи и скажи: „Лежи, папенькина ножка, Христос с тобой"». Сын опять так сделал. На третий раз колдун сам встает, к печке идет, за опушину[203] берется. Тут жена и говорит: «Хоть бы нас Господь спас, я бы 9 раз к Соловецким [в Соловецкий монастырь] сходила». А ён уж на печку. И только сказала, будто священник зашел да крестом по лбу колдуну как дал. Он и пал. Тут жена взмолилась: «Миленький ты мой, подожди, не уходи, пока мои не вернутся». Ей ведь страшно, что колдун-то на полу лежит. А священник ей отвечает: «Благочестивая женщина, положи его, он не встанет». Она снова взмолилась, не уходи, да не уходи. А он ей: «Не бойся ничего, скоро твои придут. А там беда еще больше, там меня ждут». И только сказал, как мужчина и два ее сына в двери вошли (Вологодская обл., Белозерский район, Олькино, 1988).

№ 409. У двоюродной сестры две коровы было, так она их поутру выпустила. Другие домой пришли, а их нету. Искали, искали. Легла, говорит, а мне и снится Никола-то Угодник, точно на иконе. Перед сном-то я молилась: «Никола-кристе, Господи Божи, скажи, где коровушки, приснитесь-покажитесь». Пришел, говорит: «В уроцище[204] они, в этой полянки-то». Они [хозяева коров] еще до солнышка побежали. Пришли, а коровы стоят. Как туда зашли, не знаю. Нашли их, а то нигде не промыргали[205]. А на вторую ноць Никола ей и сказал: «Большы так не выпускай. Ты их, наверно, поругала, сказала: „Понеси вас леший"», — тетка Маня рассказывала (Архангельская обл., Каргопольский район, Хотеново, Митрофанове, 1989).

№ 410. Жила старушка. Ночью во сне сказал Господь, что в гости придет. Утром стала готовиться, пироги печь. Нищий к утру пришел, она его не пустила, сказала, что некогда. Второй раз к ней нищий пришел днем, она его опять не пустила в дом. К ночи пришел нищий в 3-й раз, она опять сказала, что некогда, отправила в соседний дом. Ночью пришла к ним и спросила про нищего. Ей сказали, что за печкой спит. Она поглядела, за печкой нет никого. Господь может в разные виды превращаться, вот и тут превратился в нищего (Вологодская обл., Кирилловский район, Благовещенское, 1979).

№ 411. В Старой Руссе есть икона, большая такая, Старорусской Божьей Матери. Вси ходили на ею молиться. А в войну немцы хотели ею увезти, у их икон-то нету. Погрузили, так только до Новгорода довезли, а там как встала, так с места ею не скрянуть[206]. Тягали, тягали — ничего, так и оставили.

А раз засуха была, так в поля вывозили икону эту, молебен служили, батюшка по дворам ходил, а то скот горазд пал (Новгородская обл., Старорусский район, Гривы, 1990).

№ 412. В Маркови, где церковь, в икону кто-то выстрелил, и он закаменел, парализовало его. В войну это было (Новгородская обл., Старорусский район, Чижово, 1990).

№ 413. Низина у нас была, все говорили, там когда-то проваливши была церковь. Раз идем перед Рождеством с дедушкой в церкву, а мороз горазд сильный был. Дедушка уши опустил, уши в шапке. А мне кажется, как певчие поют. Я говорю деду: «Дедушка, послушай, что там в елках». Дедушка стал, уши поднял у шапки, постоял, послушал, потом перекрестился, завязал шапку, меня за руку взял. «Пойдем, — говорит, — внученька». И мы ушли с того места. Слышал он, аль не? (Новгородская бол., Старорусский район, Святогорша, 1990).

№ 414. Проваливша церковь была у нас. Меня раз туда черти завели. Они лошадям обернулись и вели меня. А про церкву-то говорили, что была Литва какая-то, безобразили в церкви, на лошадях въезжали, вот она и провалилась (Новгородская обл., Старорусский район, Гривы, 1990).

№ 415. Два Бога было, первый-то Бог Саваоф, а второй Иисус Христос. Саваоф все сдал, что сотворил, Христу — и лес, и небо. Да, два Бога было (Тверская обл., Осташковский район, Новая Скрибель, 1992).

№ 416. Легенда об исходе иконы Михаила Архангела из церкви, которую потом сожгли.

У нас в Носовицах церковь была, Михаила Архангела, деревянная. Дьячок напротив жил, а у него зять коммунист был. Вот этот зять и еще двое в деревне согласились, взяли обобрали церковь. Крест золотой аль серебряный, я уж не знаю, чаша там была, иконы. Спасителя взяли, Мать Богородица, Михаила Архангела взяли. Взяли обобрали и подожгли. Так уж так горела, что вишь свечка. Ничего там, чтобы искра или что. Не ахти там было построек, четыре дома там было, четыре или пять, никого не затронуло, никто не сгорел. Чисто как свечечка горела, как свечечка.

Его-то, вишь, весной сожгли, а зимой вот было дело. Лопатино, а там Гридино. Мужчина из Лопатана ехал с дровам. Едет он, едет, наверно, часов в 12 так едет. Господи! Что это такое! Несут! Весь он так и сияет, так и сияет, как весь в огнях или в золоте! А второго несут, темный такой, как в гробу. Темный, темный такой. А впереди этого идет мужчина. А этому мужчине, который с дровам, говорит: «Возьми в сторонку! Станьте в сторонку!» Я, говорит, встал в сторонку. Так и несут. Так какая ужасть-то! А это Михаила Архангел выходил оттуда в Оселок, на Лопатино в Оселок. И такой страсти-то! И говорит, сильно много народу, много народу-то.

Приехал в Носовицы, стучится: «Петр Иваныч! пусти ты меня, пусти!» — «Что с тобой, Иван, что ты такой?» Он лошадь распряг, зашел, его так и колотит. Ему потом ничего такого не было, чтоб его показнили или что.

Светлый — это Михаил Архангел, а это темный царь, темный царь.

Это было зимой поране, а церковь сгорела весной, в мае, наверно, девятого. Это знать давали.

У меня, муж, этта, был рыбак. А я пошла с рыбой в Лопатино. На ночь, думаю, пойду, рыбу продам, утром приду, на работу. Пошла, помолилась на церковь: «Михаила Архангел, поможи мне, Господи». Я иду оттуда утром: «Слава тебе, Господи, дошла». Смотрю, как ништо не так. Я перекрестилась, чтой-то такое! А я и в голову не взяла, грешница. Прихожу, мать-то моя плачет. «Что с тобой, маменька?» — «Пашенька, беда-то какая у нас. Михаила сожгли, Михаила Архангела нашего сожгли!» Вот как было, век не забуду, никогда! (Тверская обл., Осташковский район, Глубокое, 1993).

№ 417. Легенда о старичке-предсказателе.

Вариант I.

[202] Кипун — родник, ключ

[203] Опушина — край, кромка чего-н.

[204] Урочище — участок поля, покос среди леса; поляна в лесу

[205] Промыргать — промычать

[206] Скрякнуть — сдвинуть, переместить