Призрачный отель V. Поезд бесконечности: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это пихта белая, Ábies álba, также известная как гребенчатая, белая европейская или просто европейская. Нет, относительно этой пихты остановок не планируется. Чай? Кофе?

— Иди в задницу.

— Спасибо, что выбрали нашу пассажирскую компанию.

Женщина испарилась вместе с тележкой. Буквально, превратилась в пар и исчезла. Когда Николай моргнул, и пара уже не было.

Выругавшись, он сделал пару шагов и остановился.

Пихта белая росла справа, это он точно запомнил. Однако сейчас точно такая же пихта… Нет, та же самая сраная ёлка проносилась в другую сторону мимо поезда с левой стороны!

Если бы поезд сделал такой стремительный кульбит, Николай бы его почувствовал.

— Это невозможно, — прошептал он.

И тут же рассмеялся.

Как будто всё остальное было возможно. Например, движение пейзажа в разные стороны.

От этого рассинхрона внезапно закружилась голова. Николая повело. Он кинулся к дверям, открыл там пустующий контейнер для мусора.

Вырвало. Долго, мучительно, до слёз из глаз. Ещё больше обезвоживая организм.

Захлопнув крышку контейнера, Николай опустился на пол. Сел возле двери, прислонившись к ней спиной, и закрыл глаза. Приглушенное постукивание колёс убаюкивало. Поезд продолжал одновременное движение в двух противоположных направлениях без запланированных остановок относительно белой европейской пихты. Также известной, как гребенчатая.

Я открыл глаза.

Паника всколыхнулась и унялась. Паника была обусловлена тем, что тьма, длившаяся перед тем, как я открыл глаза, длилась вечность. Паника началась, когда я погрузился во тьму, потом исчезла и вновь появилась, когда я открыл глаза. Вернулась, чтобы раствориться окончательно.

В этот момент я понял что-то такое великое, глобальное, архиважное. Это понимание пронизало всю душу, наполнило её и увеличило. Но добравшись до разума, оно сумело облечься лишь в самые простые слова: «Всё фигня».

Так я подумал. Всколыхнулось и растаяло бесследно сожаление о невозможности выразить точнее то, наиважнейшее, что нужно бы рассказать каждому человеку, написать на огромных плакатах по всему миру, преподавать в школах. Увы, то, что понимается душой, для разума — набор малозначимых символов.

Когда же все эти сложные переживания утихли, я попытался понять, что я вижу. А видел я потолок. Самый обыкновенный побеленный потолок. Тоненькая, почти незаметная трещинка змеилась по нему.

Я попытался повернуть голову — не сумел. Захотел шевельнуть рукой — тщетно. И паника вернулась. Она была стократ сильнее того ужаса перед тьмой. Тьма, пустота — это не страшно, это выключает разум, только и всего. Нет разума — нечему бояться. Но оставаться в здравом уме и не иметь возможности как-то повлиять на ситуацию, сделать хоть что-то — вот где настоящий кошмар.

Мне казалось, что я кричу, срывая голос, до боли, до хрипоты. Но крика не было.

— Успокойся, — услышал я голос Изольды.

Вновь машинально попытался крутить головой. Вновь тщетно.

— Тише, Тимур. Я чувствую то же самое. Это нормально. Говори мысленно. Ответь мне.

Но прежде чем я ответил, произошло нечто вовсе уже странное. Я повернулся набок, свесил с кровати ноги и… сел. Тело сделало это само собой, я не отдавал ему таких команд.

Я сел, посмотрел тупо на свои колени… Впрочем, нет. Это были не мои колени. Очень уж пухлые ноги и какие-то короткие.

— Тимур! — не отставал голос Изольды. — Говори со мной, пожалуйста. Не отключайся. Мы не можем никак вмешиваться, можем только наблюдать… И потом вывести его отсюда.

Вывести? Кого вывести, за кем наблюдать?

— Бориса, — ответила Изольда.

Я встал, потянулся и зевнул. Громко, от души. Подошёл к двери, открыл её. Вышел в чужую, незнакомую прихожую. Там висело ростовое зеркало без рамы. И перед ним я остановился. Чтобы увидеть незнакомого карапуза лет восьми-девяти. Весьма плотного, с глуповатым выражением лица и со смешным ёжиком на голове.

Карапуз, кажется, был, в целом, доволен увиденным. Он скорчил зверскую рожу и поднял руки, напрягая бицепсы. Бицепсы едва просматривались, но, видимо, воображение дорисовало мальчишке всё, чем не могла порадовать реальность. Он что-то запел про себя и включил в туалете свет. Закрылся там, встал над унитазом.