– Да вот же. – Дмитрий кивнул на мраморную тумбу. – Снял, пока брился.
Глава 19
Выпуск 1976
Алеша сидел на кухне, подперев голову руками, зарывшись пальцами в коротко стриженные волосы. Перед ним на столе разложены были листы бумаги с записями и схемами-зарисовками, колода карт Таро, распечатанные фотографии пропавших людей и подозреваемых. Фоном тихо гудел телевизор, включенный на «Муз-ТВ», но Алеша не смотрел и не слушал.
В этот самый момент он разглядывал фотографию Регины Романовой, которую упустил еще в субботу. И ни вчера, ни сегодня о ней нет ни слуху ни духу. Ушла, исчезла так же, как Харон, «итальянец» и уже почти с десяток случайных (или неслучайных) людей.
И конечно же, все ее слова о помощи и рассылке запросов в студенческие чаты – вранье. Еще и Ваня Слепцов, тот заика-студент, друг Лады, пропал. Написал матери сообщение, что уехал из города с друзьями, и больше на связь не выходил. Слишком уж подозрительным было такое совпадение. Наверняка Регина там поучаствовала.
Провернуть похищения такого масштаба… девять человек… меньше чем за месяц. Н-да-а-а. Алеша смотрел на нарисованный им хоровод арканов. Очевидно, что кто-то в этой схеме есть еще, просто о них неизвестно. Может, похищены, как Лада и Мария Сергеевна, а может, являются соучастниками.
Вместе с Региной исчез и ее муж, замминистра экономики. Сегодня у него должно было состояться важное заседание, Миша и ребята караулили его, но… Дмитрий Романов не появился. Телефон отключен, на связь не выходил с субботы. Алеша недоумевал: ведь Романов не студент, не патологоанатом… он политик! Такие люди творят реальность иным способом, а не похищают людей для магических ритуалов. Или здесь очень серьезный уровень участников секты, или Дмитрий сам стал жертвой. Он, кстати, Император по архетипу и по дате рождения…
Алексей добавил в схему его имя. Немного поразмышлял и приписал еще одно – Регина, поставив его против третьего аркана Императрица. Ее день рождения был тридцатого числа, это не тройка в чистом виде, но как-то там по их правилам все равно третий аркан.
– «Встаньте, дети, встаньте в круг, ты мой друг, и я твой друг»[26], – вспомнилась ему детская песенка неизвестно из какого кино. – А круг-то замыкается. Тут и тут не хватает людей. – Он ткнул пальцем в арканы без имен. – Но видно же, что идут по убыванию. Начали с двадцать первого и вот добрались к третьему. Еще два и… полный комплект.
– Три, – поправила его подошедшая к столу Алена. – Еще три. Дурак – он бывает и двадцать вторым, и нулевым. Помнишь, на фокус-группе профессор про это говорил. С него путь начинается, им и заканчивается. Поэтому, возможно, Дурак еще на свободе.
– Интересно, а что дальше? Вот соберут они все двадцать два… аркана. И?
– Не знаю, Леш. Думаешь что-то страшное? Жертвенный ритуал? Профессор Гефтман настаивает, что таких ритуалов нет, я ему верю. Вероника говорит, что есть медитации с участием всех арканов. Но речь о картах, не о людях.
– Вероника и профессор… Знаешь, Ален, Вероника вчера про профессора странную штуку рассказала. Я отмахнулся сначала, а теперь думаю-думаю, не могу из головы выкинуть. Помнишь, в доме у Ерофея Семеновича по стенам фотографии развешаны были? Она их рассматривала… и там среди прочих увидела групповое фото с подписью «Выпуск 1976». Говорит, на этом снимке был и профессор Гефтман.
– Ну-у-у… и что такого?
– Я тоже не понял сначала, в чем проблема. Если он пятьдесят четвертого года рождения, – Алеша, прикрыв глаза, вспоминал случайно увиденные права профессора, – то как раз в семьдесят шестом примерно он и выпускался. Он же ученик Смирнова.
– И?
– Вероника утверждает, что на том фото… он выглядел так же, как и сейчас.
– В смысле?
– Почти так же. Она говорит, ему там лет сорок пять минимум, никак не двадцать два. И он был среди учительского состава, а не в ряду студентов. Знаешь, раньше такие фотографии делали: впереди несколько преподов, а позади ученики.
– Если снимок черно-белый и старый, то, может, она обозналась? Тем более она профессора недолюбливает. Да и вообще, согласись, Вероника странная.
Алеша нахмурился при последнем замечании. Упрямая морщинка пролегла меж сведенных бровей.
– Давай спросим, что бы это могло значить. – Он набрал профессора, но на той стороне не отвечали. Ровные монотонные гудки как бы намекали, что Алеше не рады. – Не берет трубку. Но… знаешь, поехали туда, к Ерофею, посмотрим. Все равно я пока не при делах, а руки зудят хоть что-то сделать.
– Нас не пустят.
– А? Это мы еще посмотрим, – задиристо начал Алексей, но, вспомнив приступ Смирнова, стушевался. – Ну… мы же можем не беспокоить старика. Просто фото посмотрим. Элеонора нам не откажет.
Автомобиль Алеша забрал со стоянки еще вчера. Чувствовал он себя намного лучше и, несмотря на предостережения врачей, все же сел за руль. Понедельник выплеснул на улицы бесконечные потоки машин, поэтому ехали долго, простояв в пробках не меньше часа. И лишь к вечеру уже добрались до кирпичного домика, утопавшего в облаке сирени.
Припарковав свой «порше» на обочине, Алеша наказал сестре оставаться в машине, сам же направился к воротам. Калитка была закрыта на ключ, никакого намека на звонок рядом не нашлось. Он прошелся туда-сюда вдоль забора и, пыхтя от боли в ребрах, перемахнул через кованую ограду к садовым зайцам и ежам. Преодолев тридцать метров каменной дорожки, Алеша встал у двери, вздохнул тяжело и громко постучал. Дом отозвался гулкой тишиной. Никто не ответил и не открыл. Обойдя дом по периметру, Алеша дошел до застекленной веранды. Рама окна была чуть сдвинута, внутри же никого не обнаружилось.
– Эй, есть кто? – еще раз позвал Алексей.
Не получив ответа, он раскрыл окно, подтянулся на подоконнике и спустя пару секунд уже оказался в доме. Тюлевые занавески все так же раздувались на входе в гостиную. Но в этот раз не было ни звуков патефона, ни ароматов выпечки, ни солнечного уютного тепла. Дом будто спал, посапывая окнами. Алеша прошелся вдоль стены, рассматривая фотографии и выискивая нужную. Вот она – «Выпуск 1976». Он снял рамку с гвоздя, вцепился взглядом в изображение.
Фото было постановочным, люди на нем позировали, глядя в объектив камеры. Сделано оно было на фоне здания с колоннами (место Алеша не узнал). В первом ряду сидели на стульчиках шестеро преподавателей. Вокруг них веером в три ряда студенты – группа из тридцати человек примерно. Алеша сканировал глазами участников, и зрачки у него расширялись от удивления. Вторым слева действительно сидел профессор Гефтман. Он выглядел немного моложе, чем позавчера днем, но никак не на двадцать два года, сколько ему должно было быть в семьдесят шестом.
– Очень странные дела, – пробормотал Алеша, изучая фотографию дальше.
[26] Речь идет про песенку из фильма «Золушка» (1947).