Дар рыбака: читать начало книги онлайн

Дороти слышит в его голосе наводящую интонацию, и после того как настоятель возвращается в ризницу, делает перерыв и встает, облокотившись на метлу. Она припоминает его кротость и доброту.

Тут настоятель прав.

Для женщины Уильям далеко не худшая партия.

Вечера за вязанием служат напоминанием о пролегшей между ними пропасти – между Дороти и местными женщинами. Теперь она их посещает, такой в деревне сложился обычай, а Дороти не допустит, чтобы кто-то говорил, будто бы она не выполняет свой долг перед рыбаками или неимущими, но сама не знает, как поддержать разговор, да и не хочет с ними разделять подробности интимной жизни и сплетни. Но это не значит, что ее не задевает, как разговор сходит на нет в ее присутствии, становится нарочно деловитым, а смех обрывается и сменяется косыми взглядами. Но чем ближе кейли, тем разговоры все больше сводятся к обсуждению угощений и музыки в предвкушении предстоящих танцев и выступлений сказителей, спорам о том, кто за что отвечает и как украсить зал. Миссис Браун всем раздает поручения. «Каждому найдется дело по душе, чтобы праздник был в радость», – говорит она.

А Дороти замирает от страха.

Как-то раз, тихим субботним утром, она достает все три своих платья – четыре, если считать приспособленное для прогулок на Отмели, – и раскладывает их на кровати. Все они… застегнуты наглухо. Дороти и сама это видит. А то, что она носит в церковь, все уже видели. Да и с танцами выходит загвоздка. Она ни разу не ходила на танцы, не считая школьного бала. Мать это строго-настрого запрещала, но разве ее отсутствие не покажется странным?

Она вспоминает ежегодную воскресную проповедь, которую читали перед самым Рождеством и которую частенько повторяла ее мать. «Танцы – это все то же, чем люди безнравственные предпочитают заниматься лежа», и девчонки хихикали, а мальчики многозначительно переглядывались, что, впрочем, чести им не делало. Ей представляется школьный бал, на который она пришла в платье с подлатанной горловиной на месте оторванного воротничка и просидела все время на стуле с жесткой спинкой, тогда как ее одноклассники танцевали, под строгим взором матери, разносившей девочкам напитки. Два часа притворного безразличия, в то время как, втайне от всех, ноги ее отплясывали в такт бодрым ритмам рила. И сейчас история повторится, пока кругом танцуют сельчане, а Джозеф танцует с Агнес, или, может, с Лорной? Внезапно ей становится невыносимо даже думать об этом – но кое-что она все-таки может поправить.

Миссис Килдэр, белошвейка, живет на задворках, и Дороти благодарна за то, что может к ней пройти окольными путями и остаться незамеченной. Когда миссис Килдэр приглашает ее и проводит в дом, Дороти осознает, что это не столько швейная лавка, сколько обыкновенная комната. Она замечает, как там опрятно, все на своих местах – старенькая, но натертая до блеска швейная машинка с потрепанной педалью на самом видном месте, шкафчик с бесчисленными ящичками у стены, а сбоку на приставном столе – катушки хлопковых нитей, наперстки, иголки с булавками, сантиметр и швейные ножницы. Сразу видно, дело свое она любит, вот только Дороти не уверена, много ли заказов она получает от жителей Скерри. На другом столе разложено несколько листов с выкройками, а рядом альбом с образцами, но взгляд Дороти притягивают ткани, в большинстве своем хлопковые, льняные и шерстяные в носких серых, синих и черных цветах, но одна из них явственно выделяется.

Миссис Килдэр прослеживает ее взгляд.

– Полагаю, вы заметили зеленый шелк. Не стесняйтесь, взгляните поближе. Я сама не смогла удержаться, когда его увидела, хотя последнее время крайне редко случается продавать шелк или что-то из него кроить! Дороти распознает в ее речи короткие гласные равнинного акцента и гадает, что же ее сюда привело, но держит эти мысли при себе.

Мать все время запрещала ей носить зеленый цвет, ведь он подчеркивал рыжие всполохи в ее волосах, но Дороти с наслаждением берет гладкий шелк, и он струится у нее в руках.

– Обождите минутку, у меня есть кое-что впору к нему, – говорит миссис Килдэр и по очереди проверяет несколько ящичков шкафа.

Дороти мельком различает целые наборы пуговиц, ленты и кружева. Миссис Килдэр возвращается к ней с тесьмой кремовых кружев.

– Как вам такое?

Она еще пару раз ходит к шкафу, и Дороти не успевает оглянуться, как перед ней уже лежит целый ворох содержимого ящичков, а заодно и несколько выкроек.

Дороти рассматривает рисунки, но никак не может решиться – не столько беспокоится, что не справится с выкройкой, сколько не знает, что сейчас в моде.

Да и когда угодно.

– Если позволите?

Миссис Килдэр перебирает рисунки и выбирает кое-что на свой вкус.

– Взгляните вот на эту. Ее прислала мне одна знакомая из Эдинбурга. Говорит, последний писк моды. Такая прелесть!

Дороти смотрит – фасон и правда красивый, подол короче, чем у остальных ее платьев, так что будет развеваться чуть выше щиколотки, а талия заужена с помощью вставки и вытачек там, где расширяется юбка. Она воображает платье на себе, и сердце у нее трепещет. Дороти вновь тянется рукой к зеленому шелку.

– Под ваши волосы, скажу вам прямо, выгодней некуда. – И Дороти ощущает шевельнувшееся в глубине души незнакомое чувство.

Оно сопровождает ее и по дороге домой: когда она выходит из лавки, сжимая в руках сверток с нежданной покупкой, когда сворачивает с главной улицы и возвращается долгим, обходным путем, и потом, когда сидит одна на кухне. Она кладет сверток на стол и ставит на очаг чайник.

Но, только сев за стол с чашкой чая, она распознает, что это за чувство.

Она в предвкушении.

Но все меняется, когда она уже стоит в зале, а люди все прибывают, и музыканты настраивают скрипки, наигрывают на флейтах и жестяных вистлах, мягко отбивают резвую барабанную дробь. Уильям с Джейн куда-то запропали. Дороти все ждала и ждала, не выходя из дома, пока ей не пришло в голову, что хуже, чем прийти на танцы без пары, – это прийти без пары, когда остальные уже собрались. Женщины уже стекаются со всей деревни, одни об руку с мужем или воздыхателем, другие с подругами. А Дороти в своем нелепом платье заходит одна.

Она лишь мельком посмотрелась перед выходом в зеркало – струящиеся кудри собраны и заколоты сзади. Обернувшись, она оглянула свободный у шеи пучок, широкий кружевной воротник с бантом и лентой кремового шелка, повторявшими изгиб ее груди под облегающим зеленым шелком. Дороти быстро повернула зеркало, в этот раз на рукава-фонарики до локтя, стянутую на талии вставку, облегающие ботинки, что виднелись из-под летящего подола. Она покружилась на месте, и платье разлетелось, поблескивая шелком в свете лампы, и она вообразила танец – шаг, другой, еще разворот, – вытянула руку, будто за руку с партнером, и кружилась до тех пор, пока не распалилась так, что сердце колотилось, как сумасшедшее. И, мельком оглянувшись в зеркало, она, к большому удивлению, заметила, что лицо ее озарила улыбка.

Но теперь, оглаживая платье на бедрах, она сверяется с остальными и видит, что перестаралась. Все на нее поглядывают – неужели это матери ее учеников смеются, прикрывшись ладошкой? Ее мать ошибалась, говоря «да кто на тебя будет смотреть?» всякий раз, когда Дороти в детстве переживала о каком-нибудь мероприятии. На нее всегда смотрели. И сейчас тоже смотрят. И если раньше ей была нестерпима мысль прийти в простеньком платье, то теперь ей нестерпимо стыдно в чрезмерно нарядном. И не хочется, чтобы Джозеф или Агнес – да и кто-либо еще – ее видел. Если уходить, то прямо сейчас.

– Немало собралось народу, не правда ли?

Деваться некуда. Заслышав голос настоятеля, Дороти падает духом. Они с Дженни смотрят на нее с улыбкой, и она пытается ответить тем же, но невольно смотрит на дверь – вдруг Уильям с Джейн с минуты на минуту придут. Ну где же они?