Но наконец я, собравшись с духом, воззвал к призраку именем жертвы, чья кровь связала нас обоих нерасторжимыми узами. И фантом шевельнулся — по нему словно пробежала дрожь ледяного озноба… Именем кровавой жертвы, связавшей нас, я повелел Келли вызвать Зеленого ангела.
Напрасно он в испуге отшатнулся, напрасно пытался защититься от магических чар, напрасно воздевал к небу руки, мол, надобно дождаться благоприятной фазы луны! Вне себя, со свирепой страстью палача, полубезумного, пьяного от запаха крови и исступленной жажды добиться от жертвы признаний, я выкрикиваю заклятия, которым научил меня Бартлет Грин. Призрак корчится, как на дыбе, задыхается, будто в петле, испускает последний вздох, и его искаженная лютой мукой личина тает, ее поглощает исполинская зеленая фигура.
Ангел словно заглатывает живьем беззащитного Келли.
И вот он один в черном жерле очага.
На меня устремлен взор, от которого цепенеют члены. Я готовлюсь дать отпор, всем жаром своей крови противостоять леденящей стуже, которая сейчас охватит мое тело… и вдруг удивленно замечаю, что источаемый Ангелом холод бессилен мне повредить, — видно, стариковская задубелая кожа холода не боится. И тут я понимаю, до чего же остыло за долгие годы сердце в моей груди…
Я слышу благозвучный голос, хорошо знакомый дискант веселого, ко всему равнодушного ребенка:
— Чего тебе надобно?
— Исполнения обещанного!
— Уж не думаешь ли ты, что у меня других забот нет?
— Богом дан закон: верностью воздается за верность, словом за слово. Если он дан смертным, то имеет силу и в вашем мире. А иначе небо обрушится в преисподнюю и возродится первозданный хаос!
— Ты требуешь от меня верности слову?
— Требую!
Вокруг развалин замка с неубывающей силой бушует гроза, но оглушительный треск и грохот громовых раскатов, сопровождающих непрерывные вспышки молний, вся эта жуткая какофония в моих ушах звучит словно тихая музыка, ненавязчивый аккомпанемент остро отточенных четких слов Ангела:
— Я всегда был к тебе благосклонен, сын мой!
— Так дай же мне ключ и Камень!
— Книга святого Дунстана утеряна. На что же тебе ключ?
— О да, Келли, слепой исполнитель твоей воли, потерял книгу. Потеряна книга, и ключ бесполезен, но тебе-то ведомо, чего я жажду!
— Ведомо, сын мой. Но кто может вернуть невозвратимую утрату?
— Тот, кто ведает.
— Сие не в моей власти. Даже мы бессильны против предначертаний судьбы.
— Что же, что предначертано?
— Не ведаю. Послание судьбы запечатано.
— Вскрой его!
— С удовольствием, сын мой! Где твой ножичек для бумаг?
Молния озаряет мое сознание, громовые удары отчаяния повергают ниц. Я пал на колени у очага, словно пред алтарем Всевышнего. Тщетно, тщетно пытаюсь молить о снисхождении. Камень не внемлет. И все же… Ангел улыбается? Да! И от мягкой, благожелательной улыбки его бледный нефритовый лик оживает, одухотворяется!
— Где кинжал, бывший некогда копьем Хьюэлла Дата?
— Пропал…
— И все-таки ты требуешь исполнения обещания?
Во мне с новой силой вспыхивает жаркое, безрассудное негодование, в безумной ярости я кричу:
— Да, требую!