Толпа взволнованно гудит. Монах поднимает руку. Тишина.
Поликсена слышит дрожащий голос. Слова благословения и мольбы о заступничестве, с каковыми подобает обращаться к помазаннику. И она холодеет при мысли, что они произнесены устами, которым суждено в сей же час умолкнуть навеки.
Обряд венчания завершен.
Собор оглашается восторженным ревом, заглушившим последний крик приговоренного.
Поликсена не смеет оглянуться, она знает, что произошло.
— Корону! — вновь напоминает тот же зычный голос.
— Корону! Корону! — вторят ему сотни глоток на скамьях и в проходе.
— Она спрятана у Заградки! — возвещает кто-то из толпы.
Всеобщий гомон:
— К Заградке!.. Все перевернем!.. Корону!.. Корону властителя!
— Она из чистого золота. С рубином во лбу! — надрываясь, кричат с хоров. — Спросите Божену, она все знает!
— Рубин во лбу! — подтверждают десятки верноподданных нового владыки, будто видели пурпурный камень своими глазами.
На амвон поднимается какой-то человек. Поликсена узнает в нем мутноглазого лакея.
Рассекая руками воздух и срываясь на визг, он издает вопль алчущего добычи:
— Корона в Вальдштейнском дворце!
И это убеждает всех.
— Корона в Вальдштейнском дворце!
Вслед за ревущей толпой грабителей шагают угрюмые Братья горы Хорив. Оттокар и Поликсена вновь плывут над головами, шесты носилок подпирает дюжина плечей.
Оттокар восседает в пурпурной мантии герцога Борживоя, сжимая в руке скипетр.
Барабан молчит.
В Поликсене закипает лютая ненависть к этой горланящей черни, которую ничего не стоит науськать и соблазнить грабежом и разбоем. «Они свирепее диких зверей и трусливее уличных шавок». И с жестокой радостью предчувствует она неотвратимую развязку: шквал пулеметного огня — и горы трупов.
Взглянув на Оттокара, она облегченно вздохнула: «Он ничего не видит и не слышит, словно погруженный в сон. Дай Бог, чтобы смерть настигла его раньше, чем он проснется».
Собственная участь ей безразлична.
Ворота перед дворцом Валленштейна были надежно забаррикадированы.
Толпа полезла на стены парка, но тут же горохом посыпалась назад: руки у самых нетерпеливых были изодраны в кровь об осколки бутылочного стекла и железные шипы, вмурованные поверх кладки.
Кто-то приволок бревно.
Его подхватывают.
Начинают раскачивать. Эй, ухнем! В щите из дубовых досок появляются пробоины. Тем яростнее кураж. Наконец железные петли сбиты и ворота разнесены в щепки.
Посреди сада стоит лошадь с красной уздечкой и желтыми стеклянными глазами, на спине — багряная попона, копыта привинчены к деревянной платформе на колесах.
Конь ждет своего господина.