Поликсена заметила, как пристально смотрит на коня Оттокар, как потирает ладонью лоб, значит, он опамятовался, значит, наступил момент пробуждения.
Один из Братьев подошел к гигантскому чучелу, ухватился за уздечку и выкатил его на дорогу. Несколько пар рук подняли Оттокара и посадили на коня. Ватага мятежников с факелами ринулась в открытый дом.
Раздался звон оконных стекол, на мощеный двор посыпался град осколков, а затем обрушился поток всевозможных вещей. Вскоре перед домом выросли горы всякого добра: серебряная утварь, золоченые доспехи, изукрашенное драгоценными камнями оружие, бронзовые напольные часы. Никто из «таборитов» не притронулся к этим россыпям.
Послышался треск раздираемой материи — в комнатах кромсали ножами и рвали на куски старинные гобелены.
— Где корона? — крикнул снизу кожевник Станислав Гавлик.
— Короны здесь нет! — ответствовали погромщики, заливаясь боевым ржанием.
— У Заградки она! У Заградки! — спустя некоторое время хором заголосили они.
Вскоре толпа подняла платформу с конем и, утвердив ее на плечах, под лай барабанов и с воинственной гуситской песней двинулась к Туншенскому переулку.
Высоко над землей нес Оттокара жеребец со стеклянными глазами, будто скача по головам людей, — порфироносный всадник на коне Валленштейна.
Вход в переулок был прегражден баррикадами. Отряд старых седовласых слуг во главе с муллой Османом встретил мятежников револьверным огнем и градом камней.
Поликсена узнает азиата по красной тюбетейке.
Чтобы уберечь Оттокара от опасности, она непроизвольно направляет на защитников уличного бастиона всю энергию своей воли. Авейша молнией вломилась в их ряды, и, охваченные необъяснимым паническим страхом, они обращаются в бегство.
Лишь мулла Осман как будто неуязвим.
Он спокойно стоит на прежней позиции, прицеливается и стреляет.
Одна из пуль пробивает сердце Станислава Гавлика; вскинув руки, тот валится на мостовую.
Барабанная дробь разом стихает.
Но уже через несколько секунд — у Поликсены кровь застыла в жилах — возобновляется с еще большей силой, беспощадно и больно бьет по нервам, отражаясь от стен, сотрясает воздух, отскакивая от земли, заполняет собой все пространство. «Не может быть. Наверно, у меня что-то со слухом. Голос ада. Я схожу с ума». Поликсена огляделась. Кожевник лежит лицом вниз, впившись пальцами в доску, торчавшую из баррикады. Но барабана уже не видно, только его лай, заливистый и резко взмывший к самой высокой ноте, все еще накатывает вместе с порывами ветра.
«Табориты» остервенело бросились крушить баррикаду, прокладывая путь сквозь завалы.
Азиат продолжал стрелять, а когда кончились патроны, отшвырнул пистолет и рысцой побежал вверх по переулку к дому графини Заградки, окна которого были ярко освещены.
Все еще оглушенная барабанным боем, Поликсена чувствует, как волна штурма несет ее вперед рядом с качающейся в воздухе мертвой лошадью, от которой исходит одуряющий запах камфоры.
А в седле, на высоком престоле, порфироносный Оттокар.
В мятущемся, похожем на зарево свете полыхающих факелов и зажженных окон Поликсене видится странная, черная, как тень, фигура; она снует среди людей, появляясь и исчезая то здесь, то там.
Какой-то обнаженный, явно нездешний человек с митрой на голове. Но хорошенько разглядеть его Поликсене не удается…
Он взмахивает вытянутыми вперед руками, словно бьет в невидимый барабан.
Когда толпа вплотную приблизилась к дому, он вдруг потянулся к верхнему концу переулка, словно клок дыма, и замер там — черный призрак с призрачным барабаном, который звучал теперь подобно далекому грому. «Он оголен… его кожа натянута на барабан. Это змей, живущий в людях, он сбрасывает кожу, когда они умирают… Я… подземные воды…» — Мысли Поликсены путаются и ускользают.
Над перилами балкона появляется искаженное злобой лицо ее тетки, графини Заградки. Поликсена слышит резкий презрительный смех, а затем властный окрик:
— Убирайтесь прочь, собаки! Чтобы духу вашего здесь не было!
В ответ раздается возмущенный рев, он нарастает вместе с притоком новых толп, которые напирают на передние ряды.
— Корону! Пусть отдаст корону! Пусть вернет ее своему сыну! — перебивая друг друга, требуют самые горластые.
«Он ее сын? Неужели это правда? — От радости у Поликсены сердце рвалось из груди. — Мы с Оттокаром одной породы!..»