– В любом случае разберем это дело днем, – сказал я. – Готов обсудить его хоть с инквизицией, хоть с магистратом. Вы хотели Григорио – он к вам вышел. Дальше его сопровождали вы, и ответственность на вас. Не нарушайте более мой покой.
С этими словами я закрыл перед ними дверь и задвинул щеколду. Несколько секунд я с волнением ждал, постучат ли они опять. Но они не постучали.
На следующий день я повторил свой рассказ магистратам и капитану стражи.
Духовные упражнения, которые рекомендует нам Церковь, есть стержень благой белой алхимии, сказал я. По моему совету Григорио медитировал над бедствиями души, увлекаемой в ад духами зла, и молился, чтобы подобного с ним не произошло. В такие минуты человека нельзя тревожить, но гости не вняли мне и потребовали, чтобы Григорио прервал упражнение. Возможно, из-за своего пылкого воображения он принял ночных визитеров за продолжение своей медитации.
Меня спросили, глотал ли Григорио какие-нибудь субстанции. Я ответил, что он лечился от ожирения настойкой белладонны – но покупал ее сам, и спрашивать об этом надо его лекаря или аптекаря.
Поскольку визитеры видели Григорио своими глазами (среди них были его родственники), вопросов ко мне не осталось. Тело бедняги так и не нашли.
Я имею в виду, стражники. Я обнаружил его на прежнем месте в лаборатории – и пилил всю следующую неделю. Мойра слышала визг лезвия и, несомненно, понимала, что происходит. Но она не сказала ничего.
Самое поразительное было в другом. Лишь когда опасность миновала, я понял, что новое задание гримуара завершено.
Я спас себя, сомнений не было. И использовал для этого обе подаренные мне силы – преображения и переноса.
Я не осознавал, что выполняю указание гримуара. Я ничего не делал специально. Мне было не до этого – я просто убегал от возмездия.
Задание казалось непостижимым, но все случилось само собой. Я жил своей жизнью и боролся за место под солнцем, стараясь выжить в нашем недобром мире. Уворачиваясь от невзгод, я спас себя, использовав свои умения.
В этом был урок. Самые сложные из жизненных задач мы выполняем как бы сомнамбулически, не отдавая себе отчета. Вряд ли я добился бы такого успеха, примись я за дело сознательно.
Да я запутался бы в значениях слов.
Спастись? Что значит – спастись? Об одном этом понятии написаны многие тома. А на деле все оказалось не так уж сложно.
Теперь я определенно мог перевернуть страницу.
Я прочел эти строки несколько раз.
Первым делом мне вспомнилось, что я живу в доме Лоренцо делла Лýна. Поэтому задание не выглядело таким уж странным.
Затем я задумался о другом. Значит, чтобы взвесить свое сердце, я перемещался в пространстве идей? Стоило поразмыслить пару минут, и становилось ясно – иначе не могло быть.
Грех, душа, тяжесть содеянного – это идеальные категории. Их нет и не может быть в материальном мире. Я видел самого себя в Венеции, но образы памяти тоже нематериальны. Значит, я летал среди идей, подобно Платону.
Но переносился ли я туда в прямом смысле? Разве я оказался там телесно? В мире Весов я был просто свидетелем. Я лишь созерцал и воспринимал. Разве не то же самое делает спящий? Или молящийся? Ничего невероятного в этом нет.
А теперь моей задачей было навестить Луну. Гримуар по какой-то причине не относил ее ни к материальному, ни к идеальному. Он выражался уклончиво.
Постепенно в моем уме начало брезжить понимание.
Что есть Луна? Безусловно, это некое материальное проявление – мы видим ее на небе. Но я не стал бы заходить так далеко, как некоторые еретики-ученые, утверждающие, что это «естественно возникшее небесное тело», и такими же являются Земля с Солнцем.
Опровергнуть их суеверие легче легкого.
Если Луна и Солнце возникли в результате самопроизвольного сгущения пыли в эфире (подобно сгусткам глинистой грязи на корягах в мутной реке), почему размеры этих тел и расстояния между ними оказались именно такими, что Луна, проходя между Землей и Солнцем, как раз закрывает солнечный диск, а тень Земли с идеальной точностью накрывает Луну во время ее затмений?
Мало того, если Луна – это летящий в эфире шар, почему мы всегда видим в небе тот же самый ее лик? Шар вращается таким хитрым образом, что все время повернут к нам одной стороной? Тоже случайность?
Такое нагромождение случайностей невозможно – и делает «естественную гипотезу» смехотворной. Куда больше это похоже на божественное обустройство небесных светильников.
Если всем в мире правит равнодушный математический закон, с какой стати он породил бы такое гармоничное – и, главное, внятное только человеку – соответствие ночного и дневного светил, делающее возможным таинства Затмения, Полнолуния и связанные с этим магические ритуалы?
Чудо это происходит лишь в человеческом сознании, которому ясна сообразность небесных размеров. А космическая глина, как учат нас вольнодумцы, существует сама по себе и ничего про нас не знает.