Наш поцелуй был медленным, сладким, как нектар. Он вкусил меня, как умирающий — глоток воды, а я позволила ему напиться. Его пальцы впились в мои волосы, но даже сейчас он сдерживался, боясь причинить боль.
Я отстранилась, глядя ему в глаза.
— Я больше не исчезну. — я вытерла слезы с его глаз и поцеловала в лоб.
Он замер словно завороженный.
И тогда что-то в нем дало трещину.
Его губы снова нашли мои, но теперь в них не было осторожности. Только голод. Голод и благодарность. Он поднял меня на руки, и я обвила его ногами, чувствуя, как его тело прижимается к моему.
Он прижал меня к себе так сильно, словно хотел вдавить в себя, сделать частью своего существа, чтобы больше никогда не потерять. Его пальцы впились в мою спину, а лицо утонуло в моих волах. Я слышала, как бешено стучит его сердце, откликаясь на мое.
А потом он внезапно подхватил меня на руки, как перышко, и я вскрикнула от неожиданности, обвивая его шею. Он понес меня через лестницу, и его шаги были такими легкими, будто он не чувствовал моего веса. В его взгляде читалось благоговение и неподдельное изумление, словно он держал на руках не меня, а нечто хрупкое и неземное.
В спальне, залитой мягким сумеречным светом, он опустил меня на кровать с такой осторожностью, будто я была редкой хрустальной вазой, способной рассыпаться от одного неловкого прикосновения. Он боялся, что я упорхну, растворюсь, окажусь миражом, который он сам себе придумал, чтобы заглушить боль.
Его поцелуи были бережными, но настойчивыми. Он не торопился, словно заново узнавая вкус моих губ, форму каждого изгиба. Его прикосновения были внимательными и глубокими — большие, сильные руки скользили по моим бокам, касались плеч, шеи, словно читая историю нашей любви на моей коже. Каждое движение говорило о тысяче дней разлуки и о надежде на тысячу дней вперед.
Во мне все отвечало ему. Страх и боль прошлого медленно таяли, превращаясь в жаркое, настойчивое желание быть здесь и сейчас. С этим человеком. С тем, чье предательство чуть не убило меня, но чья любовь оказалась сильнее смерти.
Я провела руками по его груди, чувствуя под тонкой тканью рубашки биение его сердца, и перевернулась, усаживаясь сверху, доминируя, беря то, что было моим. Он замер подо мной, его глаза потемнели от страсти и удивления. Я наклонилась и поцеловала его.
Поцеловала глубоко и властно, сминая его губы, заявляя о своем прощении не словами, а действием. О том, что прошлое осталось там, за дверью, в пыли старого дома, а здесь, сейчас, есть только мы. И это «мы» было хрупким, новым, но бесконечно желанным. И мы бережно лепили его из тишины, поцелуев и нежных прикосновений, которые, наконец, смогли стать смелыми.
Когда он вошел в меня, мир вспыхнул всеми красками.
Не только в метафорическом смысле. Моя божественная сущность пробудилась, и золотистый свет окутал наши тела, переплетаясь с его тёмной магией.
— Ты... сияешь, — он прошептал, завороженный.
Я притянула его ближе, целуя снова.
— Это ты зажег во мне этот свет.
Его движения стали глубже, увереннее, доставляя мне немыслимое удовольствие. Я прогнулась в спине и сжала руками простыню. Каждое касание, каждый толчок — как клятва. Как молитва.
Он прижался лбом к моему плечу, дрожа в наслаждении.
— Я люблю тебя, о моя Шайгелли. — прошептал он. — В каждой жизни. В каждом мире.
Я провела пальцами по его спине, чувствуя шрамы — следы цепей, что когда-то душили его.
— А я люблю тебя, мой Нель.
За окном завыл ветер. Но нам было тепло.
Мы лежали в обнимку , и впервые за долгие годы — я чувствовала себя дома.
***
* Думаю, все будет хорошо.. Пора мне перестать беспокоиться о тебе, Дэмиан. — смотря в колдовское зеркало, подумала я.
—Снова глазеешь на этого ... Нцк— буркнул недовольно Нель, улегшись рядом.
—Ты что, ревнуешь? — улыбнулась я, поддразнивая возлюбленного.
—Естественно! — положив голову мне на колени, демонëнок надул щеки.