Король пиратов. Удивительная история Генри Эвери и зарождение Золотого века пиратства: читать начало книги онлайн

Рассматривая с палубы бухту острова Сент-Мари, Эвери увидел восьмиугольный форт, оборудованный сорока пушками, снятыми с какого-то португальского корабля. Он защищал раскиданные хижины и десятки складов[160]. Мадагаскар представлял собой рай для пиратов, идеальное место, чтобы укрываться от врагов в бесчисленных бухтах и прекрасных естественных гаванях; здесь можно было найти все необходимое для команды, отправляющейся в рейд. В теплый голубой Индийский океан спускались длинные белые песчаные пляжи; их небольшой уклон идеально подходил для снятия пушек с Fancy и кренгования корпуса – моряки сдирали морские желуди и водоросли и заменяли прогнившие доски.

Мадагаскар был щедр на природные блага: «Он обладает всем потребным для жизни и не уступает никому ни в благотворности воздуха, ни в плодородии почвы. Моря вокруг него изобилуют рыбой, леса – птицей, а недра – полезными ископаемыми»[161]. Земля рождала райские плоды – ананасы, апельсины, лимоны, бананы, кокосы, ямс и рис. Рацион пиратов включал мед, курицу, черепаху, рыбу и говядину[162].

Сент-Мари – единственное место, где пираты могли найти комфортное убежище, отстоявшее от Аравии и Индии на расстояние возможной атаки. В качестве базы снабжения Мадагаскар начали использовать карибские буканьеры, появившиеся в Индийском океане в 1680-х годах[163]. Генри Эвери видел, что в 1695 году на острове по-прежнему отсутствовали закон и власть. Над стенами форта не развевался флаг ни одной европейской державы. Эта вольница оставалась идеальным местом для подготовки нападения на восточное побережье Африки, плаваний через Индийский океан до Суматры (современная Индонезия), грабежей в Красном море или рейда к Малабарскому берегу и Оманскому заливу. Слюнки текли от такого спектра возможностей.

Бизнес в пиратском городке Сент-Мари подразумевал общение с Адамом Болдриджем – сыном плантатора и главным воротилой Восточной Африки. Американец английского происхождения, Болдридж, сбежав после убийства человека на Ямайке, построил в январе 1691 года первый деревянный форт на острове[164]. Болдридж устроил торговый пост на Сент-Мари и заручился поддержкой местных жителей, пообещав западные товары и военную силу. Конструкция его форта – сначала деревянного, а затем каменного – копировала европейские форпосты работорговцев и золототорговцев, усеявшие побережье Западной Африки. Разница в том, что форты Голландии, Португалии, Англии и Франции финансировались и управлялись сверху – посредством акционерных компаний, пайщиков и королевских лицензий. Небольшой торговый узел на Сент-Мари построили «снизу» – изгои общества объединились, чтобы обслуживать пиратов и морских бродяг.

Дела Адама Болдриджа шли хорошо. На Мадагаскаре отсутствовали таверны и бордели. Западные бытовые товары продавал или обменивал исключительно Болдридж. Его склады пополнял Фредерик Филипс – голландский купец, эмигрировавший в 1650-х годах в Новый Амстердам – колонию, которая в 1664 году стала Нью-Йорком. Там Филипс женился на богатой вдове, владевшей несколькими кораблями и участками под застройку на Манхэттене[165].

Болдридж дешево скупал у пиратов захваченные индийские ткани, китайский шелк, ситец, наркотики, специи, алмазы, золото и валюту. В свою очередь, он продавал джентльменам удачи абсолютно все – от одежды, рома и пороха до садовых инструментов и Библий[166]. Болдридж мог назначать цены по своему желанию – его магазин был единственным в городе. Вино на Сент-Мари охотно покупали по ценам, в пятнадцать раз превышающим нью-йоркские. Ром, купленный по два шиллинга за галлон, продавался по три фунта за галлон[167]. Сверхприбыль.

Имея деньги, о которых большинство моряков могли только мечтать, пираты Мадагаскара «вели самую беспутную и нечестивую жизнь, похищая и растлевая жен и дочерей туземцев, и жили вследствие этого в состоянии непрерывной войны»[168]. Пираты «брали в жены самых красивых негритянок, причем не одну и не двух, а столько, сколько им хотелось, – писал Чарльз Джонсон во “Всеобщей истории пиратства”, – так что каждый из них обладал таким же большим сералем, как и владыка Константинополя»[169].

Для большинства пиратов Мадагаскар был страной свободы – Либерталией, – где нет королей и королев, а важно мнение людей[170]. Генри Эвери смотрел глубже. Все атрибуты грабежа и торговли между Востоком и Западом были лишь вишенкой на торте главного бизнеса острова. Корабли Филипса проходили более 8500 миль не ради золота и серебра, а за гораздо более востребованным в Америке товаром: африканскими рабами.

В конце 1650-х годов Голландская Ост-Индская компания начала забирать на Мадагаскаре «сильных, крепких и грубо сложенных» африканцев, чтобы продавать их на плантации Маврикия, Батавии и Кейптауна. Французам рабы требовались для новой колонии на острове Бурбон (современный Реюньон), расположенном в четырехстах милях к юго-востоку от острова Сент-Мари, а англичанам – для острова Святой Елены и Суматры в далекой Индонезии[171].

При первом появлении европейцев местные жители демонстрировали осторожность и недоверчивость. Но позже малагасийцы сами стали разжигать костры, чтобы привлечь корабль к берегу. Европейские торговцы обменивали на рабов бусы, безделушки, медь, латунную проволоку, испанские песо. К концу XVII века, когда пираты набрали силу, самой ходовой валютой стали мушкеты. Мужчина стоил «один буканьерский мушкет[172] и один торговый мушкет[173], две мерки пороха (фунты), 30 кремней и 30 круглых пуль. Женщина – два торговых мушкета, кварту пороха, 30 кремней и 30 круглых пуль. Мальчик – буканьерский мушкет, пинту пороха, 30 круглых пуль и 30 кремней»[174].

Скрывшийся с Ямайки Болдридж любил изображать из себя спасителя местных жителей от междоусобиц. Он писал, что после его появления в Восточной Африке «множество негров переехали ко мне с острова Мадагаскар и поселились на острове Сент-Мари, где я мирно уживался с ними, помогая им выкупить их жен и детей, которых до моего появления на Сент-Мари захватили другие негры к северу от нас примерно в 60 лигах»[175]. Эвери узнал, что, как и в целом в Африке, у малагасийцев имелись многочисленные князьки, которые постоянно воевали между собой. Пленников либо убивали, либо продавали в рабство. Работорговец Роберт Друри назвал частые распри малагасийцев «повальным злом этого острова»[176]. Но если бы не жадность европейцев и американцев, не было бы и спроса на работорговлю.

Заключение союза с вожаком пиратов с его несоизмеримой огневой мощью гарантировало победу. Взамен люди типа Болдриджа получали столько африканских рабов, сколько им требовалось. Некоторые рабы работали здесь же, выращивая рис, охотясь и ловя рыбу, но большинство людей увозили с острова. Пираты «пользовались своей властью как тираны»[177].

Если на побережье Западной Африки, где располагались базы крупных европейских государств и действовали их монополии, торговцев, не имевших королевской лицензии, считали преступниками, то Восточная Африка давала им широкое поле деятельности. С 1670-х годов малагасийских рабов переправляли в британские колонии в Вест-Индии, Массачусетсе и Нью-Йорке, что нарушило доминирование Королевской африканской компании в сфере трансатлантической работорговли[178].

К тому моменту, когда Генри Эвери стал пристально следить за делами на северо-востоке Мадагаскара, на пике своего могущества были купцы Фредерик Филипс и Стивен Деланси: они везли из Нью-Йорка товары, людей и почту, а возвращались из Африки с грузом пиратской добычи и пользующегося спросом «балласта» – рабов. Жизнь человека ценилась на Мадагаскаре дешево: один раб стоил около десяти шиллингов; в то время как в Западной Африке его цена составляла три или четыре фунта[179]. В письме, которое нью-йоркский торговец Филипс написал Болдриджу, он подтверждает колоссальную наценку в Нью-Йорке, где «за негров в наше время можно выручить тридцать фунтов за голову и больше… Именно в неграх я нахожу свою главную прибыль. Все прочие виды торговли я считаю побочными»[180]. Другие купцы утверждали, что могут купить «крепкого парня… за старую одежду»[181].

Пусть его экипаж думает что угодно и «позволяет себе вольности» с местными женщинами, но Генри Эвери точно знал, что на Мадагаскаре его ожидает большой куш. В тавернах всего Нового Света остров считали свободным революционным государством – если, конечно, у вас белая кожа и хорошее оружие. Но для Эвери это был просто центр работорговли. В его голове начал складываться план, как сбежать с сокровищами, добытыми в морях Аравии и Индии, или как расплатиться, если огромный риск не оправдается. Мадагаскару предстояло сыграть в его планах решающую роль.

Пока его команда выпускала пар, английский мятежник извлекал информацию из болтливого Болдриджа, планировал рейд и закупал припасы. Несколько человек из команды Эвери перекатили с берега на Fancy бочки с пресной водой, сложили в трюм провизию и засолили сто туш говядины, обменяв животных на порох и ручное стрелковое оружие. Чтобы подготовить корабль, экипаж и план, потребовался месяц.

Эвери точно знал, что хочет добыть во время пиратского рейда. Никаких фантазий. Многие из полутора тысяч разбойников, бороздивших восточные моря, действовали наудачу, отправляясь вслепую к порту Сурат на северо-западе Индии, к мысу Коморин на южной оконечности Индостана или к Малаккскому проливу в Индонезии – перекрестку торговых путей между Индией и Китаем[182].

Эвери не интересовали ни испанские галеоны, ни китайские джонки, заваленные сине-белой фаянсовой посудой и специями. Дерзкий бунтарь собирал информацию о самом богатом человеке на планете – Аурангзебе. Падишах Аурангзеб, правивший 158 миллионами человек[183], впервые в истории объединил весь индийский субконтинент под властью империи Великих Моголов[184]. Его изысканные дворцы сияли драгоценными камнями, жемчугом и золотом. Павлиний трон (который один французский ювелир оценил в шесть миллионов фунтов стерлингов) был усыпан драгоценными камнями, включая самый большой алмаз, который когда-либо видели[185]. Возведенная по его приказу мечеть Бадшахи стала самой большой мечетью в мире: она могла вместить 60 000 верующих. Именно в Индии располагались самые большие города того времени[186]. Генри Эвери строил планы в лачуге на восточноафриканском побережье, а Индия обогнала Китай династии Цин и стала крупнейшей экономикой в мире.

Англичанина окружали признаки индийских богатств. Многие пираты и местные князьки разгуливали по Мадагаскару в пестрых одеждах из хлопка и шелка. На пляжах валялись груды испорченного перца. Фактической валютой острова являлась селитра, необходимая для изготовления пороха. Все эти товары имели индийское происхождение и появились здесь после нападений на индийские торговые суда[187].

Именно желание присосаться к доходам, которые обеспечивали эти товары, вдохновило Запад отправиться на Восток и «открыть» Вест-Индию. Голландские, английские и французские торговые компании, получившие королевское благословение, из кожи вон лезли, чтобы заинтересовать падишаха Моголов. Однако Аурангзеб не нуждался в Европе. Индия производила все, что ему требовалось. «Европа истекает кровью, чтобы обогатить Азию», – сетовал дипломат сэр Томас Ро, первый официальный посол Англии в Индии, защищавший там интересы Ост-Индской компании[188].

Будучи истинным англичанином, Даниель Дефо тоже выражал недовольство заморскими товарами, обрушившись на индийский набивной ситец, в котором щеголяли модные английские «ситцевые мадам». Он негодовал, что эта ткань – «иностранка по происхождению; сделана бог знает где группой язычников, которые поклоняются дьяволу и работают за полпенни в день». «Ситцевых мадам» нужно осудить как «врагов своей страны… Это болезнь торговли; это зараза, которая, если ее не остановить в самом начале, подобно чуме в столице, распространится по всей стране», – предупреждал Дефо[189].

Правда заключалась в том, что если Европа собиралась вести дела с Индией, то у нее не было другого выхода, кроме как торговать на условиях Аурангзеба. Бери или проваливай. Индия площадью полтора миллиона квадратных миль[190] давала Европе все, что та хотела, и даже больше. К 1690-м годам Голландская Ост-Индская компания и Английская Ост-Индская компания уже почти столетие вели высокодоходную торговлю. Основными статьями экспорта Индии были хлопчатобумажные ткани, шелк-сырец из Бенгалии, перец из Кералы, селитра, рис и сахар из Бенгалии, а также более дешевые наполнители трюмов – индиго, воск, кокосовые орехи, имбирь и куркума. В совокупности английские и голландские компании экспортировали 13,5 миллиона фунтов индийского перца для оживления пресной западной кухни. Всего за один год в 1680-х годах Англия импортировала 1 760 315 отрезов хлопчатобумажной ткани[191].

Империя Великих Моголов везла к себе фарфор из Китая, кофе из Аравии, эфиопскую слоновую кость, арабских лошадей, раковины с Мальдивских островов, жемчуг из Бахрейна, американский табак и небольшие количества первосортной одежды из шерсти, шелка и бархата, вин и крепких спиртных напитков, стеклянных изделий и модных галантерейных товаров. По сути, это были блестящие безделицы. Чтобы купить индийские товары, английские и голландские компании слали на Восток огромные количества драгоценных металлов. Большая часть мирового золота и серебра перетекала в Индостан. Ежегодно трюмы кораблей голландской и английской компаний перевозили в Индию свыше 34 тонн серебра и почти полтонны золота. Серебряные испанские реалы, отчеканенные в Перу, транзитом через Амстердам или Лондон попадали на монетные дворы Великих Моголов в Сурате[192]. Масштабы этой логистики ошеломляли.

Между Красным морем и Индией перемещались огромные богатства, а Генри Эвери знал, что Fancy может обогнать любой корабль в восточных морях. Команда жаждала успеха, и он рассчитывал, что его люди устроят грандиозную битву. Пирату требовалась серьезная победа. Команда, оставшаяся без жалованья в Ла-Корунье, уже почти год сидела без денег. Эвери активно обещал своим парням богатство, достаточное для ухода на покой. Что они предпочтут? Скудные двенадцать фунтов, которые большинство англо-американских моряков зарабатывали за рейды в Африку, или обещанные пиратами триста, а может, и три тысячи фунтов стерлингов[193]. Жадность портила нравы. Губернатор Нью-Йорка лорд Белломонт предупреждал Лондон: «Огромные богатства Красного моря и Мадагаскара так манят моряков, что их почти невозможно удержать от гнусной практики превращения в пиратов»[194]. Чтобы успокоить своих парней, Эвери требовался результат. Если бы он не подкрепил слова делом, пираты без колебаний лишили бы его власти и оставили на каком-нибудь необитаемом острове.

Детали своего плана Эвери держал в секрете. Он знал, что каждый год падишах империи Великих Моголов отправлял в Красное море флотилию богатых кораблей, которые везли в Мекку 15 000 паломников, совершающих хадж[195]. Индийская элита везла драгоценности, чтобы пожертвовать их святыням пророка Мухаммеда и Аллаха. «Известно, что жители Востока путешествуют с необычайной помпезностью, – писал капитан Чарльз Джонсон во “Всеобщей истории пиратства”, – берут с собой всех своих рабов и прислужников, роскошные одежды и драгоценности, нагружают свои корабли золотом и серебром, а сверх того везут огромные суммы денег, дабы оплачивать расходы в путешествии по суше»[196]. Возвращались они с грузом золота и серебра, вырученных за товары империи Великих Моголов, проданные в крупном порту Моха, а также с богатствами Аравии – алоэ, ладаном, золотом, слоновой костью, миррой и шафраном. Кроме того, паломники везли подарки. Такие плавания Моголов не имели аналогов в христианстве. Генри Эвери был готов отправиться к южным берегам Красного моря и перехватить караван на пути к Мохе. Все, что ему требовалось, – один грандиозный удар.

В течение многих лет внимание пиратов привлекала одна особенность экономики Моголов. Они не придавали большого значения морской торговле: объем подобных перевозок был относительно невелик. Эвери облизнулся, когда прочитал письмо итальянского путешественника Пьетро делла Валле, рассказывавшего: «Могол – очень великий и богатый король, доходы которого поступают из его собственных земель, а не от моря; для него то немногое, что нужно получать от моря… это ничто»[197]. Импортные пошлины Могольской империи приносили менее трех миллионов рупий в год, не дотягивая и до одного процента доходов государства[198]. Бал правили земля и сельское хозяйство.

Один армянский купец, которого Эвери угостил хорошим обедом в Сан-Томе, пролил от смеха отличное вино, когда рассказывал пирату, что львиной долей морской торговли заправляли женщины при дворе. Трезвый Генри Эвери запомнил эту ценную информацию. Он знал, на кого можно ставить в морском сражении – на свою вымуштрованную команду. Погоня продолжалась. Следующая остановка – Красное море, самый заветный лотерейный билет пиратов на планете.

Глава 7

Великое ограбление

Генри Эвери посулил богатство своей недовольной команде. Теперь ему требовался результат. Это моряки военно-морского флота могли роптать и брюзжать о плохих условиях и задержке жалованья, но пиратский экипаж при скудной добыче мог проголосовать за снятие капитана с должности или обозлиться до такой степени, чтобы убить.

После месячной стоянки на Мадагаскаре Fancy отправился в Красное море. За пиратами тянулся шлейф слухов. От Мадагаскара Эвери взял курс на остров Иоанна[199] в группе Коморских островов, расположенных в Мозамбикском проливе[200] – в трехстах лигах к северо-западу и в 14 днях плавания. Здесь Fancy пополнил запасы пресной воды, солонины и фруктов. Эти острова были популярным местом остановки для торговых судов Английской Ост-Индской компании. Эвери воспользовался возможностью покружить по проливу в поисках трофеев.

[160] Marcus Rediker, “Libertalia: The Pirate’s Utopia,” in Pirates: Terror on the High Seas—From the Caribbean to the South China Sea, ed. David Cordingly (Atlanta: Turner Publishing Inc., 1996), 152.

[161] Charles Johnson, A History of the Pyrates, Vol. II (London: T. Woodward, 1724), 104.

[162] Kevin McDonald, “‘A Man of Courage and Activity’: Thomas Tew and Pirate Settlements of the Indo-Atlantic Trade World, 1645–1730,” University of California, Berkeley, UC World History Workshop, 2005, 11.

[163] McDonald, “Man of Courage and Activity,” 11.

[164] “Examination of Samuel Perkins of Ipswich in New England, August 25, 1698,” National Archives, Kew, CO 323/2/388.

[165] Arne Bialuschewski, “Pirates, Slavers, and the Indigenous Population in Madagascar, c. 1690–1715,” International Journal of African Historical Studies 38 no. 3 (2005), 406.

[166] McDonald, “Man of Courage and Activity,” 15.

[167] Rediker, “Libertalia,” 152.

[168] Madagascar; Or, Robert Drury’s Journal, during Fifteen Years’ Captivity on that Island (London: T. W. Meadows, 1729), 298.

[169] Johnson, General History of the Pyrates, 58.

[170] Впервые Либерталия как идея появилась в сообщении капитана Миссона in Johnson, A History of the Pyrates, Vol. II. Смотрите также Rediker, “Libertalia,” и Sean Kingsley, “Pirate Kings of Libertalia,” Wreckwatch, 3–4 (2020): 59–65.

[171] McDonald, “Man of Courage and Activity,” 12.

[172] Буканьерский мушкет – тяжелый гладкоствольный мушкет крупного калибра, предназначенный для охоты, а не для военных действий. (Примеч. пер.)

[173] Торговые мушкеты (торговые ружья) – гладкоствольные ружья или мушкеты, произведенные для продажи туземцам (чаще всего индейцам Северной Америки). (Примеч. пер.)

[174] Charles Grey, Pirates of the Eastern Seas (1618–1723) (London: Sampson Low, Marston & Co. Ltd., 1933), 54, 55.

[175] Свидетельство Адама Болдриджа от 5 мая 1699 года, в книге: John Franklin Jameson, Privateering and Piracy in the Colonial Period: Illustrative Documents (New York: Macmillan, 1923), 180.

[176] Madagascar; Or, Robert Drury’s Journal, 111.

[177] Johnson, General History of the Pyrates, 61.

[178] McDonald, “Man of Courage and Activity,” 13.

[179] McDonald, “Man of Courage and Activity,” 13.

[180] McDonald, “Man of Courage and Activity,” 13–14.

[181] A History of the Pyrates, Vol. II, 104.

[182] Bialuschewski, “Pirates, Slavers, and the Indigenous Population in Madagascar,” 408.

[183] Frederick H. Hanselmann, Captain Kidd’s Lost Ship: The Wreck of the Quedagh Merchant (Gainesville: University Press of Florida, 2019), 27.

[184] За исключением южной оконечности полуострова Индостан. (Примеч. пер.)

[185] Rediker, “Libertalia,” 144.

[186] Audrey Truschke, Aurangzeb: The Life and Legacy of India’s Most Controversial King (Stanford, CA: Stanford University Press, 2017), 110.

[187] Hanselmann, Captain Kidd’s Lost Ship, 27.

[188] Atiya Khan, “Indo-Persian Trade during Mughal Rule: Some New Insights,” International Journal of Social Science and Economic Research 4, no. 7 (2019): 4931.

[189] Chloe Wigston Smith, “‘Callico Madams’: Servants, Consumption, and the Calico Crisis,” Eighteenth-Century Life 31 no. 2 (2007): 31–32.

[190] В метрической системе почти четыре миллиона квадратных километров. (Примеч. пер.)

[191] John F. Richards, The New Cambridge History of India: The Mughal Empire (Cambridge: Cambridge University Press, 1995), 198.

[192] Richards, New Cambridge History of India, 198.

[193] Peter T. Leeson, “The Invisible Hook: the Law and Economics of Pirate Tolerance,” New York University Journal of Law & Liberty 4 (2009): 153.

[194] Письмо лорда Белломонта лордам Адмиралтейства от 7 сентября 1699 года, Бостон, в работе: Cecil Headlam, Calendar of State Papers Colonial, America and West Indies: Volume 17, 1699 and Addenda 1621–1698 (London: His Majesty’s Stationary Office, 1908), 769.

[195] Michael Naylor Pearson, Pious Passengers: The Hajj in Earlier Times (Dhaka: University Press Limited, 1994), 58.

[196] Johnson, General History of the Pyrates, 51.

[197] The Travels of Sig. Pietro della Valle, a Noble Roman, into East-India and Arabia Deserta in which, the Several Countries… are Faithfully Described, in Familiar Letters to his Friend Signior Mario Schipano… (London: J. Macock), 1665), 210.

[198] Wolseley Haig, The Cambridge History of India, Volume IV: The Mughul Period (Cambridge: Cambridge University Press, 1937), 316.

[199] Сейчас – остров Анжуан или Ндзуани. (Примеч. пер.)

[200] Сообщение Филипа Миддлтона, юноши из экипажа корабля Charles, он же Fancy: The Narrative of Phillip Middleton, a Youth Belonging to the Ship Charles Alias Fancy, 4 August 1696, British Library, London, IOR/H/36.