Король пиратов. Удивительная история Генри Эвери и зарождение Золотого века пиратства: читать начало книги онлайн

В конце лета 1693 года в бухте Ла-Коруньи бросили якорь четыре корабля. Они добрались до побережья Северной Испании, пройдя тысячу миль от Ла-Манша. Моряки, с любопытством разглядывавшие портовый город, раскинувшийся перед ними, как на картинке, испытывали смешанные чувства. Они добровольно согласились на это приключение, если не считать небольшой группы больных и раненых моряков, которых забрали из тюрьмы[89]. В течение многих войн эта бухта являлась пристанищем для флота Испании – смертельного врага Англии. Теперь две державы оказались партнерами в совместной экспедиции. Англичане знали, что недоверие взаимно: город тоже недоволен их прибытием. Чем быстрее флот разберется с документами и отправится в Америку, тем лучше.

Экспедицию окружали скандалы, все шло не так. Мероприятие, готовившееся с 1688 года, обернулось политическим кошмаром для самых великих умов. План принадлежал Артуро О’Бруину, ирландцу-католику и наемнику, вынужденному уехать в Испанию из-за разъяренных протестантов своего острова. О’Бруин не собирался жить тихо и к 1688 году добрался до поста фельдмаршал-лейтенанта Атлантического флота Испании[90].

На великосветском пиру правящая верхушка Мадрида выразила сожаление по поводу того, сколь много испанских кораблей потерпели крушение у берегов Испании и Америки. Если бы удалось поднять этот груз, королевская казна бы переполнилась. Испания конца XVII века сильно отличалась от Испании начала того же столетия. Золотой век закончился. Сейчас Британию и Испанию объединяла безнадежная задача – «уничтожить эти постоянные разбойничьи логова» в Вест-Индии, очистив моря от буканьеров[91]. Экспедиция по добыче сокровищ решила бы обе проблемы.

Большинство этих разбойников – английские пираты, которые беспрепятственно наведывались на Британские острова, не заботясь о том, что их могут упечь за решетку. В конце своего правления король Карл II признался испанскому послу в Англии дону Педро Ронкильо Брисеньо, что укрывательство пиратов на Ямайке – «трудноизлечимая зараза»[92]. После смерти брата новый король Яков II приказал губернаторам колоний заняться пиратами, однако пустое сотрясание воздуха результатов не дало. Чтобы избавить Америку от подобной угрозы, требовались хорошо вооруженные войска. Но кто их снарядит?

Затем пришло озарение. В 1687 году внимание Ронкильо привлекло триумфальное возвращение в Лондон Уильяма Фипса, отыскавшего сокровища испанского галеона Concepción у острова Эспаньола в Карибском море. Страну охватила золотая лихорадка, и прожектеры, стремившиеся быстро разбогатеть, ринулись заключать сделки в надежде добыть богатства с морского дна. Лондонские спекулянты «ликовали, подсчитывая деньги», писал Ронкильо[93].

Если бы Мадрид пообещал отдать О’Бруину часть сокровищ, поднятых с затонувших испанских кораблей, то его инвесторы вполне могли бы снарядить эскадру для борьбы с пиратами и контрабандистами. Испании же не пришлось бы платить ни единого песо. Время им благоприятствовало. Новый король Англии Вильгельм III заключил союз с Испанией против Людовика XIV, и теперь они бок о бок сражались в Девятилетней войне (1688–1697), объединенные «галопирующей» франкофобией. План предусматривал «дойти до Америк, спуститься к затонувшим кораблям, вооружить эскадру из пяти судов в качестве каперов, чтобы очистить те моря от врагов, пиратов и незаконной торговли, а также выбить врагов с любой из территорий Вашего Величества, которые они занимают»[94].

30 октября 1690 года О’Бруин, получивший звание адмирала, заключил договор на восемь лет. Условия выглядели достаточно разумно: королю Испании отходила треть всех добытых сокровищ, а также все пушки с обнаруженных под водой испанских военных кораблей и треть пушек с невоенных. Жалованье всем участникам, включая О’Бруина, предполагалось выплачивать из прибыли экспедиции. Испания ждала для себя золотой дождь[95].

В конечном счете план сорвался (а Генри Эвери решился на свой отчаянный шаг) из-за «мелкого шрифта». В мае 1691 года адмирал О’Бруин подписал соглашение, что две трети из тысячи нанимаемых им людей должны быть испанцами, а остальные – католиками римского обряда[96]. Эту немаловажную деталь О’Бруин держал в секрете и просто проигнорировал. В итоге это вышло ему боком.

Сделка предусматривала, что О’Бруин снарядит за свой счет флот из пяти фрегатов, самый большой из которых должен иметь водоизмещение не менее 600 тонн, нести не менее 50 пушек, 250 матросов и 100 солдат. Чтобы подсластить эту пилюлю, долю испанского короля впоследствии урезали с одной трети до одной пятой от всех полученных доходов. Однако ужесточились требования к источнику средств, которые может привлечь адмирал: инвесторы должны быть «испанцами или вассалами Его Величества или женатыми ирландцами, проживающими в Кастилии»[97]. Абсолютно невыполнимые условия.

Тем не менее О’Бруин, отчаянно желавший заключить сделку, поставил свою подпись и быстренько проигнорировал это условие. Чтобы повысить шансы на успех, в 1692 году он нанял Джона Стронга – того самого специалиста по погружениям, который обеспечил грандиозный успех Фипсу. Затем он привлек влиятельного купца и одного из учредителей Банка Англии сэра Джеймса Хублона. Получив 40 000 фунтов от сэра Джеймса и других крупных предпринимателей лондонского Сити[98], адмирал смог нанять экипажи для 50-пушечного корабля Charles II, 44-пушечного Santiago (James), 24-пушечного Espiritu Santo (Dove) и небольшого корабля-разведчика Seventh Son. Его флагманским кораблем стал Nuestra Señora de la Concepcion, вооруженный 54 орудиями. В конце лета 1693 года после успешного испытания водолазного снаряжения Стронга в Темзе флот О’Бруина приготовился отплыть из Англии[99].

Генри Эвери почуял возможность разбогатеть и нанялся на должность старшего помощника на судно Dove. В Ла-Корунье экипажу сообщили о короткой остановке для получения пропусков и инструкций для Америки, после чего плавание предполагалось продолжить. Однако документы не приходили. Шли недели. Моряков дурно кормили, они опасались сходить на берег, чтобы не сталкиваться с толпой надоедливых нищих и босоногих девушек, потешавшихся над иностранцами. Команде приходилось проводить много времени в тесных и смрадных непроветриваемых помещениях под палубой корабля.

Ла-Корунья имела плохую репутацию у английских мореплавателей – именно отсюда в 1588 году на Британские острова выдвинулась Непобедимая армада – 131 корабль[100] и более 25 000 матросов, солдат и офицеров[101]. Генри Эвери – который провел детство в Плимуте, где сэр Фрэнсис Дрейк готовился вступить в бой с армадой, – не питал любви к Ла-Корунье и ее жителям.

Проведя восемь месяцев в море и в порту и не получая жалованье уже полгода, экипаж начал выражать недовольство. Когда несколько человек потребовали выплатить причитающиеся им деньги, их бросили в тюрьму. Зачинщикам объявили, что король Испании Карл II, может быть, «заплатит им или повесит, если ему будет угодно». Испанцы обращались с командами английских кораблей как с «контрабандистами» и «пиратами»[102].

Эвери почувствовал неладное. Он был не одинок. Между ирландскими католиками и английскими протестантами образовалась трещина. Один из католиков в команде открыто заявлял, что английский король Вильгельм III – преступник. «Будь проклят король, провалиться ему в ад», – изрыгал он заплетающимся языком, употребив слишком много пива. Протестанты со своей стороны палубы жаловались на «вероломных испанцев»[103].

После того как Эвери присмотрелся к происходящему и собрал кое-какие сведения, пелена с его глаз спала. Слишком поздно он сообразил, что вся экспедиция представляла собой колоссальную аферу. Шли судебные разбирательства: капитан из Андалусии Антонио Верде, заключивший местный договор на спасение грузов из-под воды, чинил препятствия О’Бруину в работе с кораблями, затонувшими у Кадиса. Мечте о сокровищах Вест-Индии пришел конец. Выяснилось, что флот везет не только оборудование для подводных погружений. Хублон подстраховался и заполнил трюмы секретным грузом. Чтобы получить прибыль, банкиру требовалось лишь продать товар в Кадисе[104]. Ну а остальное, если бы дело выгорело, стало бы просто бонусом.

Затем до Генри Эвери дошла тревожная новость, которая навсегда изменила его жизнь. Флот готовился к отплытию из Ла-Коруньи в Кадис, чтобы продать привезенные тайком товары и ограничить убытки. Но перед этим предполагалось уволить всех протестантов. Испания обнаружила вероломство О’Бруина: в экипаже не хватало обещанных католиков. Местные власти принялись поспешно набирать моряков на замену англичанам-протестантам. Испанские офицеры военно-морского флота были готовы подняться на суда и «наказать всех преступников на борту». Мадрид отозвал у адмирала лицензию на спасение грузов и каперство в испанской Вест-Индии[105]. Конец игры. Неверие и шок переросли в ярость.

Пускай придется забыть о сокровищах Америки, но никому не позволительно бросать Генри Эвери на враждебном берегу, не заплатив то, что принадлежало ему по праву. Он всю жизнь ждал такого шанса, годами прикидывая, «как избавиться от нудной работы и стать рано или поздно капитаном хорошего корабля, что являлось пределом моих амбиций того времени; решив между тем, что, если случится что-нибудь подобное, я испытаю свою судьбу в крейсерском ремесле»[106]. Этот момент настал. Рассуждения потеряли смысл. Настало время силы.

Charles II был крепким 44-пушечным фрегатом с отличными мореходными качествами. В воскресенье 6 мая 1694 года Генри Эвери занялся подготовкой к мятежу, тайком переговариваясь с моряками, которым доверял. Он «переходил с корабля на корабль и уговаривал людей присоединиться к нему». Если они помогут ему, «он направит их туда, где они добудут достаточно денег». К тому моменту негодующие британские и голландские моряки были уже «вполне пригодны для осуществления его плана»[107]. 7 мая в 10 часов вечера Эвери начал действовать[108]. Все прошло гладко благодаря пристрастию капитана к выпивке. Капитан Чарльз Джонсон в «Общей истории пиратства» писал:

Сообщники Эвери закрыли люки, ведущие в подпалубные помещения фрегата, перерезали тросы, подняли паруса, спокойно выбрали якорь «и таким образом вышли в море безо всякого волнения и суматохи»[110]. Выстрел из испанского форта не достиг цели.

Когда корабль вышел в море, проснулся капитан Чарльз Гибсон, мучимый похмельем после злоупотребления спиртным. «Полусонный и немного испуганный» капитан спросил вошедшего Эвери, что происходит. Эвери велел капитану Гибсону накинуть одежду и открыл секрет: «Знайте же, что теперь я капитан корабля, а это моя каюта, так что вам лучше покинуть ее. Я направляюсь к Мадагаскару, где хочу попытать счастья, и все эти молодцы присоединились ко мне». Эвери добавил, что «ему нечего бояться и что если он захочет присоединиться к ним, то они с радостью его примут»[111]. Гибсон и еще шестнадцать человек отказались; им дали шлюпку, снабдив ведром, чтобы они могли вычерпывать воду, проникавшую через дырявое днище[112].

Два года спустя, когда правосудие настигло некоторых мятежников, их обвинили в пиратстве, поскольку они

Команда короля пиратов Генри Эвери так и не дождалась справедливого разбирательства. Сэр Джеймс Хублон был одним из самых влиятельных людей в Англии. Власти замяли тот факт, что Хублон и О’Бруин из жадности собирались оставить Эвери и бо́льшую часть людей из экспедиции без жалованья и работы на причалах враждебного иностранного порта.

Эвери и его сотоварищи-протестанты пока еще не превратились в пиратов. Восемьдесят мятежников из Ла-Коруньи угнали корабль не потому, что были безжалостными буканьерами и убийцами, а в целях самосохранения, пытаясь обеспечить свою безопасность и получить заработанные деньги. Эвери захватил Charles II в отместку за неподобающее отношение к себе. Корабль принадлежит им взамен положенного жалованья – и чтобы наказать сэра Джеймса, адмирала О’Бруина и Испанию за несправедливое обращение.

Только далеко в море – когда фрегат миновал построенный римлянами на полуострове старейший в мире маяк, получивший название башни Геркулеса, и позади остались кукурузные поля и виноградники, – Эвери поделился мечтами со своими людьми. Вскоре их увековечили в балладах, которые распевали в тавернах по всей Англии:

Charles II получил новое имя – Fancy («Причуда»). Так родилась легенда о короле пиратов.

Глава 5

Настоящие купцы

У Даниеля Фо могло быть все. Стабильная жизнь привилегированного человека. Если бы только молодой Даниель не переоценил свои силы и не дал волю инстинктам безрассудного игрока. Подобно Робинзону Крузо, который сбежал в море, Даниель Фо пренебрег пожеланиями отца, видевшего сына священником в академии Мортона[116], и обратился к жизни торговца, к которой готовился. Для диссентера, перед которым были закрыты многие двери, – оптимальный вариант. Вынужденный поступок. Как и в случае юного Генри Эвери, Фо хотел продемонстрировать всему миру, что нацелен на большой бизнес.

В те трудные времена Англия превращалась из страны фермеров в государство лавочников и торговцев. Острова охватила финансовая революция. Фо говорил себе, что купцы – герои новой эпохи, а торговля – наиболее «благородный образ жизни», дорога к образованию и житейской искушенности[117]. «Настоящий купец, – писал он позже, – знает языки без книг, географию без карт; его дневники и торговые рейсы очерчивают мир; его сделки, протесты и доверенности говорят на всех языках; он сидит в своей конторе и общается со всеми народами, поддерживая всеобщую переписку с самой утонченной и обширной частью человеческого общества»[118].

В то время как Джеймс Фо управлял семейной мини-империей из Лондона, его сын Даниель находился в разъездах. Торговля подразумевала бесконечные путешествия. Фо нравилось узнавать свою страну изнутри и ездить за границу; эти приключения вдохновили его на последующие занятия литературой.

У Даниеля хватало денег и связей, чтобы построить процветающий бизнес. После смерти отца Даниель унаследовал 1000 фунтов стерлингов и запасы товара на складах[119]. 1 января 1684 года он женился на девятнадцалетней Мэри Таффли; это не только принесло ему огромное приданое в 3700 фунтов (более 420 000 фунтов по современным меркам[120]), но и проложило путь на ту коммерческую орбиту, где работала семья Таффли.

[89] William John Hardy, Calendar of State Papers: Domestic Series, of the Reign of William and Mary, 1693 (London: HM Stationery Office, 1903), 164.

[90] Fabio Ló́pez Lázaro, “Labour Disputes,” International Journal of Maritime History 22, no. 2 (2010): 76, 80.

[91] Lázaro, “Labour Disputes,” 81.

[92] Lázaro, “Labour Disputes,” 84.

[93] Lázaro, “Labour Disputes,” 84.

[94] Lázaro, “Labour Disputes,” 88, 89.

[95] Lázaro, “Labour Disputes,” 89.

[96] Lázaro, “Labour Disputes,” 89.

[97] Lázaro, “Labour Disputes,” 91, 92.

[98] Hardy, Calendar of State Papers: Domestic Series, 1693, 286.

[99] Lázaro, “Labour Disputes,” 94, 95.

[100] В главе 2 автор указывает другое число – 73 корабля. Видимо, здесь учитываются не только военные корабли, но и транспортные суда. (Примеч. ред.)

[101] Péter Illik, “The Fall of the Spanish Armada: Historiography, Identity and Reception,” West Bohemian Historical Review 8 (2018): 2.

[102] Lázaro, “Labour Disputes,” 77, 82.

[103] Lázaro, “Labour Disputes,” 78, 101.

[104] Lázaro, “Labour Disputes,” 96.

[105] Lázaro, “Labour Disputes,” 99, 103.

[106] Avery, King of Pirates, 3.

[107] Charles Johnson, A General History of the Pyrates, 2nd ed. (London: T. Warner, 1724), 47; Добровольное признание Уильяма Филипса в отношении корабля Charles, British Library, London, IOR/H/36.

[108] Joel Baer, “‘Captain John Avery’ and the Anatomy of a Mutiny,” Eighteenth-Century Life 18 (1994): 13.

[110] Johnson, General History of the Pyrates, 48.

[111] Johnson, General History of the Pyrates, 48.

[112] «Материалы судебного процесса Джозефа Доусона, Эдварда Форсайта, Уильяма Мэя, Уильяма Бишопа, Джеймса Льюиса и Джона Спаркса: За несколько пиратств и грабежей, совершенных ими в компании великого пирата Эвери у берегов Вест-Индии и в некоторых других местах на морях»: The Tryals of Joseph Dawson, Edward Forseith, William May, William Bishop, James Lewis, and John Sparkes: For Several Piracies and Robberies by Them Committed in the Company of EVERY the Grand Pirate, Near the Coasts of the East-Indies; and Several Other Places on the Seas (London: John Everingham, 1696).

[116] John Richetti, The Life of Daniel Defoe: A Critical Biography (Oxford: Blackwell, 2005), 6.

[117] F. Bastian, Defoe’s Early Life (London: Macmillan, 1981), 92.

[118] Daniel Defoe, A Review of the State of the English Nation, Vol. III (London: n.p., 1706), 6–7).

[119] Bastian, Defoe’s Early Life, 89.

[120] George Harris Healey, The Letters of Daniel Defoe (Oxford, Clarendon Press, 1955), 16: Даниель Дефо – Роберту Харли, июнь 1704 года.