Король пиратов. Удивительная история Генри Эвери и зарождение Золотого века пиратства: читать начало книги онлайн

Нью-Провиденс являлся идеальным местом для схода на берег. Остров лежал на старых морских путях, пролегавших между Каролиной и Ямайкой, британскими колониями на восточном побережье Америки и тропическим Карибским морем на юге. В полной доступности – всего в трех днях пути – находилась Гавана на Кубе. Из Нассау можно было наблюдать всю панораму торговли Нового Света. «Поймайте меня, если сможете», – прошептал Бриджмен своенравному пассату.

Багамы были раем, где имелось все. Королевский таможенный инспектор Джон Грейвс так расхваливал щедрость этого региона:

Остров Нью-Провиденс, сердце архипелага, был достаточно велик, чтобы укрыться, – 28 миль в длину и 11 миль в ширину. Корабли водоизмещением менее 500 тонн могли пробраться через мелкие песчаные банки в гавань Нассау, если знали, где находится созданное природой подводное ущелье глубиной 24 фута. Говорили, что в этом порту может поместиться целая эскадра военно-морского флота Британии[291].

Над городскими прудами и углублениями в скалах с пресной водой нависали густые деревья, сохраняющие прохладу. В изобилии водилась рыба. На суше вы могли поймать кроликов, коров, овец, свиней или коз. Созревали апельсины, кедровые орехи, виноград, гранаты, бананы и плантаны[292],[293].

Самое главное, что за Нью-Провиденсом закрепилась репутация места, где негодяи могут найти помощь. Известная пиратская мантра – «Не задавай вопросов, и мне не придется лгать» – вполне подходила для этого сомнительного уголка. Генри Эвери, теперь уже под личиной Генри Бриджмена, знал, что люди Нью-Провиденса прогнили, как бочка яблок после кораблекрушения. По сути, он на это и рассчитывал. Разношерстные толпы местных жителей мастерски разбирались с затонувшими судами у побережья Флориды и торопились поднять испанские, британские, голландские и французские ценности, потерянные во время ураганов и штормов. Подобная работа куда проще и выгоднее, нежели возделывание ненавистной почвы, где приходится гнуть спину.

Сложные навигационные условия и опасные течения Старого Багамского пролива[294] перемололи многие торговые суда. Особое место здесь занимала настоящая жемчужина – испанский галеон Nuestra Señora de las Maravillas, затонувший в январе 1656 года[295]. Севильские капитаны и купцы грузили на корабли столько незаконной контрабанды, что никто не знал, сколько сокровищ затонуло на «Маравильяс». Ходили слухи, что Малую Багамскую банку до сих пор усеивают миллионы песо. Подобная добыча вполне позволила бы спокойно встретить старость. Губернаторы Багам выдавали разрешения на подъем сокровищ, хотя не имели официального права на это – за вознаграждение и за долю добычи. Порочный ум привел Эвери в это бандитское логово.

Нью-Провиденсу 1696 года еще только предстояло стать злодейской пиратской республикой. В его трущобах жили Бенджамин Хорниголд, Черная Борода, Калико Джек (Джек Рэкхем), Чарльз Вейн, Мэри Рид и Энн Бонни. К осени 1717 года на Нью-Провиденсе собирались около восьми сотен пиратов – они делили добро, перетаскивали награбленные грузы и пропивали добычу. Временами здесь находилось до тысячи головорезов, которыми командовали постоянно меняющиеся отчаянные вожаки[296]. Здесь уважали и мускулы, и мозги, однако верх всегда брала сила. Все пиратские капитаны понимали, что на этих берегах «побеждает сильнейший»[297].

«Бриджмен» читал места и людей, как другие читают книги. Бывшему моряку Королевского военного флота, ставшему капитаном самого злодейского пиратского корабля всех морей, приходилось в мгновение ока определять, кому можно доверять, а какие слухи, распространяемые в кишащем комарами кабаке где-нибудь в Восточной Африке, являются полной чушью. Чутье редко подводило его.

Вглядываясь в подзорную трубу, Длинный Бен – так своего капитана называла команда на борту – видел несколько десятков хижин посреди деревьев, окаймляющих побережье. Недавно на Нью-Провиденс перебрались недовольные лесорубы – в надежде избавиться от притеснений испанских и британских властей на Эспаньоле. Из лесорубов получились первоклассные строители. В Нассау они раскалывали кедровые и сосновые бревна, копали ямы и ставили в них пальмовые столбы, устраивая прямоугольные хижины. Бревенчатые стены покрывали плетеными мангровыми прутьями, обмазывая известняковой глиной. Крыши сооружали из положенных внахлест пальмовых листьев, чтобы дождевая вода стекала просто на улицу. Ничего вычурнее тут и не требовалось.

Перед «Бриджменом» раскинулось растущее поселение из лачуг. Местные жители заготавливали соль, необходимую для того, чтобы мясо на кораблях не гнило слишком быстро, и предлагали ее проходящим торговцам треской с Ньюфаундленда и из Новой Англии. До Нью-Провиденса 1700 года с сотней домов и церковью оставалось еще несколько лет. Выше по склону рубили сваи для каменной кладки и рыли котлованы под фундамент крайне необходимого городу форта. Строительство форта с 28 пушками оплачивалось из доходов портовой таможни, но его ворота откроются только в феврале 1697 года[298].

Человек, поставивший мировую экономику на грань войны, глубоко затягивался трубкой, набитой лучшим виргинским табаком. Серый дым поднимался к почерневшим доскам потолка и уходил через трубу очага. На свободу. Генри Эвери тоже думал о свободе. Но не мечтал. Тяжелые испытания в детстве и предательство Королевского флота давным-давно разрушили все его мечты. Теперь он хладнокровный гиперреалист.

Эвери только что стал первым пиратским командиром, который захватил корабль с сокровищами падишаха империи Великих Моголов. В одночасье он и его команда оказались миллионерами и знаменитостями – пусть и с дурной славой. Пират наслаждался моментом, прежде чем наметить свой дальнейший путь. Умные парни из его команды предпочли остаться в Америке среди нуворишей Нового Света – готовые снова выйти в море, если проиграют или растратят свои богатства. Французы сошли с корабля в Даскаране в Восточной Африке, растворившись в диких краях, где денег хватило бы на вечность, а женщины не возражали против плохой гигиены и сквернословия пиратов. Британские члены экипажа вместе с Эвери пришли в Нассау, стремясь к более цивилизованному образу жизни.

Осесть в Америке? Этот вариант сулил массу плюсов: беззаботный образ жизни, тропическую атмосферу, солнце, греющее спину, когда стоишь у румпеля. Никаких сомнений. Но люди здесь – сброд. И культура. Какая тут культура? Эвери вынашивал свои убийственные планы, опираясь на все хитрости и стратегические знания, которые почерпнул на флоте. Он еще не достиг всего, чего хотел. После того как Эвери захватил у Сурата «Ганг-и-Савай», он начал подумывать о мести. Семье своего бывшего управляющего, которая обманом лишила его состояния. Стране, которая предала своих людей в Ла-Корунье.

Эвери размышлял, какую власть может обрести человек с подобным состоянием. А власть подразумевала возвращение домой, в Англию. В Англию – землю его отцов, в Байдефорд в Девоне, полный горько-сладких воспоминаний. Генри Эвери снова докажет, что мир неправ.

Сладкий нектар пиратского табака давал желанную передышку посреди анархии Нью-Провиденса. В городке не было ни властей, ни порядка. Переулки загажены фекалиями и мусором. Над поселением витал запашок гнили. Эвери не собирался обустраиваться посреди вонючей свалки.

Нью-Провиденс пока еще не стал оживленным рынком, где все было возможно, первой американской мечтой, где пираты отмывали свои преступно нажитые состояния, сбывая краденый фарфор из Китая, пряности из Ост-Индии, хлопок и ситец из Индии. Но все шло к тому. В окрестностях любого кабака не занятые на вахте моряки с деньгами могли найти всевозможные развлечения, чтобы потешить свои изнывающие от скуки души. Азартные игры, выпивка, разврат – Нассау предлагал все.

Женщин в Нассау было гораздо меньше, чем мужчин. Те, кому не нравилось чинить одежду, стирать белье, работать в лавках или готовить, могли заработать большие деньги. Проститутки устанавливали цены по собственному желанию. Озабоченный пират мог заплатить 500 песо (около 3000 современных долларов) только за то, чтобы посмотреть на обнаженную женщину[299]. Ходили слухи, что прежде чем заняться морским разбоем, Энн Бонни зарабатывала в Нассау, лежа на спине.

Помимо развлечений, моряки заходили в Нассау, чтобы починить и переоснастить свои потрепанные суда. Из окна таверны Эвери обозревал берега, усеянные следами ремонта, брошенными корпусами и сгоревшими призами[300]. Широкие открытые пляжи острова идеально подходили для кренгования обросших судов: матросы вытаскивали их на мель, наклоняли и соскребали балянусов и корабельных червей, которыми кишат тропические воды Карибского моря. Через несколько лет Нью-Провиденс превратится в столицу бродяг американских колоний и место скупки награбленного по бросовым ценам. Все будут руководствоваться одним правилом: «Побеждает сильнейший»[301].

Генри Эвери потягивал вино из своего стакана – пиратскому королю не подобает католическая трезвость. Пусть его считали врагом всего человечества, но он все равно до самой смерти оставался защитником Короны – британской протестантской Короны. Верные роялисты любили кутить, и нет ничего веселее, чем выпить аристократического кларета за монархию. К тому же кларет – самая дорогая выпивка высшего сорта, а Генри Эвери не собирался обмывать свою удачу пивом из сточных вод или адским ямайским ромом. Он планировал расправиться с парой бутылок шато о-брион, надравшись вдрызг. Если напиток достаточно хорош для винного погреба короля Карла II, то он достаточно хорош и для короля пиратов.

У Эвери хватало причин вернуться домой. Он всегда соблюдал определенный нравственный кодекс. Хотя мир считал его темнейшей душой океана, бессердечным головорезом, готовым на все ради нескольких песо, Эвери старался удержать свой экипаж на стороне закона.

Когда Генри решил попытать удачу в охоте за чужими кораблями, он поклялся, что никогда не будет нападать на британские суда. Он помнил о письме[302], которое написал и прибил к дверям таверны на острове Иоанна на полпути между Танзанией и Мадагаскаром[303].

Король пиратов беззаветно любил Англию. Конечно, множество мерзавцев изо всех сил пытались развалить его родину, но в какой стране дела обстоят иначе? Истинной причиной возвращения домой – король пиратов никогда не признался бы в этом своей грубой команде – было желание снова увидеть миссис Эвери. Если бы он хотя бы заикнулся об этом, его люди решили бы, что капитан повредился в рассудке. С тех пор как Генри покинул Ла-Корунью и занялся пиратством, он не написал домой ни строчки. Отказ от связей – единственный надежный способ замести следы и защитить близких.

Каждую ночь Генри терзала мысль, что его жена сидит дома на Рэтклифф-хайвей в Восточном Лондоне, в поте лица изготавливая при свечах парики для высшего света, и гадает, что же случилось с ее мужем. Он должен увидеться с ней. И тогда миссис Эвери перестанет гробить свои пальцы тяжелой работой. Благодаря золоту моголов она бросит наперсток, облачится в шелка и переедет из кишащих крысами лачуг матросского квартала в шикарный район Сент-Джеймс. Может же Генри хоть немного помечтать? Все шло слишком хорошо.

День прошел именно так, как планировал Эвери. Формально губернатор Нью-Провиденса Николас Тротт выглядел надежной опорой общества. Но Эвери знал, как на самом деле обстоят дела, добыв сведения об истинной сущности местного воротилы. Тротт любил расхаживать по гавани, засунув под мышку свой учетный журнал в обложке из хрустящей кожи. Вне всяких сомнений, губернатор – подлый человек, не имеющий никакого опыта службы королю и стране. Он поднялся благодаря пронырливости и семейным связям, получив губернаторство на Багамах в качестве откупа: его груз табака испортился после того, как один суровый английский таможенник конфисковал его на Бермудах, и Тротты пригрозили судом. Он получил должность за отказ от претензий к королевским властям.

Тротт занял свой пост в августе 1694 года. Он мечтал о собственной империи, а для этого требовались люди и мускулы. Тротт хитро пообещал по 25 акров[304] бесплатно каждому поселенцу, приехавшему до марта 1695 года, а также дополнительную землю для жены и детей[305]. Чарльстаун перестроили и переименовали в Нассау в честь одного из титулов короля Вильгельма III[306]. Строящийся форт фиксировал след Тротта в истории, заодно обеспечивая страховку на случай, если кто-то явится за его головой. В местном маленьком пруду Тротт был крупной рыбой[307]. Сильнейший парень в городе побеждал. Пока что. Король пиратов собирался играть по правилам, пытаясь действовать дипломатично. Если же это не поможет, он без колебаний примется душить Тротта, пока у того не вылезут глаза.

Слухи, ходившие по Карибам, не оставляли сомнений, что Николас Тротт – самый большой негодяй на Багамах, готовый загрести под себя все. Едва он стал губернатором Нью-Провиденса, на берег выбросило голландское торговое судно Juffrow Geertruÿd («Мисс Гертруда») – богатый груз и 74 000 испанских песо. Шестьдесят пять человек экипажа, без пресной воды, гребли 17 изнурительных дней. Предполагалось, что на Нью-Провиденсе они найдут пристанище[308].

И как же милейший губернатор встретил выживших героев? Увидел возможность быстро заработать, Тротт конфисковал их оружие и выслал шлюп, чтобы забрать серебро. Когда голландцы возмутились, что с ними обращаются как с пиратами, Тротт пожал плечами и ответил, что на острове Провидения всем заправляет он и может делать все, что ему заблагорассудится. Безусловно, он отпустит голландцев. Как только они раскошелятся по 40 песо с человека, большое спасибо.

Генри Эвери также знал, что Тротт отнимал участки, если купцы и землевладельцы отказывались выплачивать надуманные сборы. Коварный губернатор вскоре заполучит остров Хог-Айленд по бросовой цене 50 фунтов[309]. Остров длиной три мили, похожий на стрелу, защищал вход в гавань Нассау от ветра и волн. Тот, кто владел Хог-Айлендом, контролировал возможность попасть на Нью-Провиденс и покинуть его, а следовательно, и всю торговлю.

Вонь от самоуправств Тротта уже беспокоила англо-американские власти. Ричард Кут, могущественный 1-й граф Белломонт и губернатор провинции Массачусетс-Бэй, хорошо знал, как заработать в подобных местечках. Этот гнилой политик вскоре станет спонсором капитана Уильяма Кидда, отправит его с каперским патентом гоняться за пиратами и вражескими судами в Красное море, а позже бросит на растерзание, организовав арест и казнь за пиратство, чтобы спасти собственную потную шею с тремя подбородками. В гневном письме Кут предупреждал Лондон о том, что в колониях царит беспорядок и что «Тротт – самый крупный скупщик у пиратов, который когда-либо жил в Америке»[310].

Общаясь с Николасом Троттом в Нассау, Генри Эвери не слишком рисковал. Никакого авантюризма – губернатор с унизительным жалованьем 30 фунтов в год жаждал денег и вполне годился для покупки. Деньги означали власть. Власть означала статус. Вопрос заключался лишь в цене.

[291] John Oldmixon, The British Empire in America, Containing the History of the Discovery, Settlement, Progress and Present State of all the British Colonies on the Continent and Islands of America (London: John Nicholson, 1708), 356.

[292] Плантаны – вид бананов, которые требуют термической обработки; в сыром виде их не едят. (Примеч. пер.)

[293] Michael Craton and Gail Saunders, Islanders in the Stream: A History of the Bahamian People, vol. 1 (Athens: University of Georgia Press, 1999), 82.

[294] Старый Багамский пролив отделяет Багамские острова от Кубы. (Примеч. пер.)

[295] Carl Allen, Michael Pateman, James Sinclair, Dan Porter, and Sean Kingsley, Ocean Marvels of the Bahamas (Grand Bahama: Allen Exploration, 2023), 61–88.

[296] Harcourt Malcom, Bahamas: Historical Memorandum Relating to Forts in New Providence (Nassau: New Providence, 1913), 2; David Fictum, “‘The Strongest Man Carries the Day’: Life in New Providence, 1716–1717,” Colonies, Ships, and Pirates (blog), July 26, 2015, https://csphistorical. com/2015/07/26/ the-strongest-man-carries-the-day-life-in-new-providence-1716-1717/.

[297] Cecil Headlam, Calendar of State Papers Colonial, America and West Indies: Volume 23, 1706–1708 (London: HM Stationary Office, 1916): капитан Чедвелл, шлюп Flying-Horse, Р. Холдену, 3 октября 1707 года.

[298] Malcom, Bahamas, 1.

[299] Anna MacAlpine, “Weather the Storm: Female Pirates, Sexual Diversity and the Reconstruction of Women’s History” (Master’s thesis, University of Calgary, 2016), 21.

[300] Приз – захваченное судно или иное имущество. (Примеч. пер.)

[301] Headlam, C. (ed.), Calendar of State Papers Colonial, America and West Indies: Volume 23, 1706–1708 (London, 1916): October 3, 1707.

[302] Напомним, что он написал союзникам: «Никогда прежде я не чинил зла ни англичанам, ни голландцам и впредь не намерен этого делать, покуда остаюсь капитаном». Продолжение цитаты см. в главе 7 «Великое ограбление». (Примеч. ред.)

[303] Сообщение капитана Fancy Генри Эвери всем английским капитанам, 28 февраля 1695 года, British Library, London, IOR/E/3/50 f 354.

[304] То есть примерно 10 гектаров. 1 акр – около 0,4 гектара. (Примеч. пер.)

[305] Craton and Saunders, Islanders in the Stream, 100.

[306] Изначально поселение назвали Чарльстаун – в честь короля Карла II. Король Вильгельм III Оранский (Виллем ван Оранье-Нассау) принадлежал к Нассау-Оранской династии. (Примеч. пер.)

[307] Отсылка к пословице, означающей примерно «первый парень на деревне». (Примеч. пер.)

[308] Cecil Headlam, Calendar of State Papers Colonial, America and West Indies: Volume 17, 1699 and Addenda 1621–1698 (London: HM Stationery Office, 1908), April 24, 1699, Whitehall, жалоба голландского посла.

[309] Cecil Headlam, Calendar of State Papers Colonial, America and West Indies: Volume 18, 1700 (London: HM Stationery Office, 1910): Edward Randolph to the Council of Trade and Plantations, March 25, New Providence, 1700.

[310] Headlam, Calendar of State Papers Colonial, America and West Indies: Volume 17: Губернатор граф Белломонт – Совету по торговле и плантациям, Бостон, 28 августа 1699 года.