Чонгук в Cypher и, как всегда, в компании Намджуна. Техен предупреждает Чона о разговоре по телефону и нарочно подчеркивает его важность, зная, что тот может просто отказать.
Чонгуку видеть Техена не хочется от слова совсем, но он партнер, глава другого клана, и он настаивает, так что Чон соглашается и заказывает новую бутылку своего любимого виски. Стоит Техену пройти в ВИП, как Намджун пересаживается в дальнее кресло и изображает свое отсутствие.
— Что за важность? Вроде утренняя поставка прошла без инцидентов, — говорит Чон и подталкивает к партнеру бокал.
— Я не о делах пришел поговорить, — говорит Ким, и Чонгук хмурится. — Точнее о делах, но другого рода. — Чон делает большой глоток и, откинувшись на диване, слушает.
— Мне нужно, чтобы с Чон Хосока сняли обвинения, — еле успевает договорить Техен, как Чонгук начинает громко смеяться. — Когда закончишь, я продолжу, — хмурится Ким.
— Продолжай, — сквозь смех говорит Чонгук.
— И еще было бы хорошо, если бы ты вернул в особняк Мону, она не мой клан и не нейтральная, тут, конечно, я особо повлиять не могу, но подчеркну, что было бы хорошо и для нашего будущего сотрудничества в том числе, — серьезно говорит Техен.
— Это твой любовничек тебя попросил? — Чонгук смотрит прямо в глаза, и Ким видит на дне его зрачков заворачивающуюся в спираль темноту. — Я бы не сказал, что он любящий брат и друг, учитывая сколько уже времени он о них не вспоминает, — продолжает Чон.
— Какая разница, кто попросил, считай, я прошу тебя об одолжении, — злится Техен.
— А я тебе его не делаю, — говорит, как рубит, Чонгук. — Мне плевать на его дружка, да и на его сестру тоже. Но если ему они так важны, почему бы ему не привести свою очаровательную задницу в Корею и не приползти ко мне на коленях, прося о милости? — ядовито продолжает Чон. — Вместо этого он подсылает ко мне своего ебаря с надеждой, что я сразу же все сделаю. Это же Юнги, для него все, что угодно, да? — Чонгук тянется к бокалу и замечает, как буквально закипает изнутри Техен, но его эта сцена только веселит. — Так вот передай этой маленькой бляди, что мой ответ «нет». Хосок сгниет в тюрьме, а Мона так и останется в пансионе.
— А если я их выкуплю, — не сдается Ким, — Заплачу за их свободу или деньгами, или объектами. Как тебе такой расклад?
— Это какое же у него на тебя влияние Техен-и, — издевательски тянет Чонгук. — На что только не пойдешь ради такой задницы, я тебя понимаю, сам залипал. Но мой ответ нет. Мне деньги не нужны. Но цена, которую я могу попросить за их свободу лично тебе не понравится, и вряд ли ты согласишься, — ухмыляется Чонгук.
— Ну ты и урод, — выпаливает Техен.
— Есть такое, — смеется Чонгук. — Это не я виноват, что ты выбрал именно моего братишку и превратился в его рыцаря. Вокруг столько парней, чего ты прицепился-то к нему? Уверен, дело совсем не в огромной любви, — кривит рот Чон.
— Уж точно не из-за тебя, можешь расслабиться, — зло говорит Ким. — Ты в прошлом. А Юнги — мое настоящее и будет моим будущим. Так что советую тебе это запомнить.
— Обидно, я думал, ты меня, как ты там говорил, всю жизнь любить будешь, — усмехается Чон. — А ты на моего братца запал. Даже больно от твоего лицемерия, — издевательски тянет парень.
— Ты сам на него запал! — срывается Ким. — Ты тот, кто десять лет назад втоптал в землю мои детские чувства, опозорил перед всей школой и утверждал, что это омерзительно любить парня, влюбился в парня! Да не в какого-то, а в собственного брата! О каком лицемерии ты мне говоришь? Так вот, — Ким встает на ноги и застегивает пиджак. — Юнги мой. Заруби это себе на носу, а то, как ты поступаешь с его близкими, полностью в твоем стиле, но продолжай так же — это мне только на руку, — усмехается Ким и идет на выход.
Стоит Техену выйти, как Намджун подходит к Чонгуку и опускается на диван рядом.
— Ты это серьезно? — в удивлении приподняв брови, спрашивает Намджун.
— О чем именно? — устало говорит Чонгук, который, стоит Техену покинуть помещение, расстегивает несколько пуговиц на рубашке, лохматит волосы и всем своим видом показывает, насколько он устал.
— Ты ему чуть ли не открытым текстом сейчас сказал, что выполнишь его просьбу, если он положит под тебя Юнги, — растеряно говорит Ким.
— Да, сказал. Да, я хотел бы нагнуть паренька, который носит на своем теле его татуировку, символ его клана. Это то еще унижение. Но все, что я сказал — это просто слова. Я до такого не опущусь, а Техену на Мону и Хосока плевать, чтобы свою гордость в землю втоптать. Так что проехали, — выдыхает Чонгук и, откинувшись на диван, прикрывает веки.
— Он все еще помнит, — тихо говорит Ким.
— Помнит, детские обиды ведь самые глубокие, — говорит Чонгук. — Я тысячу раз жалел о своем тогдашнем поведении, я поиздевался над его чувствами, выставил посмешищем перед всеми и знаю, что это было по-свински, но мне тогда было лет двенадцать. Что я понимал… Ладно, поехали по домам, вечер окончательно испорчен, — говорит Чонгук и встает на ноги.
***
Всю дорогу до дома Техен яростно сжимает в руке руль, выкуривает подряд несколько сигарет и чуть ли не разносит салон автомобиля в пух и прах. Чонгук отказал, чего и следовало ожидать. Ким солгал Юнги, сказав, что уже несколько раз говорил с Чонгуком, просил за Хосока и Мону, потому что он изначально знал, что Чонгук откажет. Знал, что тут он бессилен. Но предложение Чонгука, пусть и сказанное в шутливой форме, выбесило парня. Этот возомнивший из себя черт знает что ублюдок, открыто предложил ему выслать к себе Юнги взамен на свободу. А еще он вскрыл давние раны, которые и так не затягивались, которые и так вспенивались и покрывались ожогами, стоило Чонгуку появиться в поле зрения. Будь Техен хотя бы равен ему по силе и власти, то он бы уже стер Чонгука в порошок, уничтожил бы раз и навсегда, чтобы не проходить раз за разом через весь тот ад, где в огромном городе воздуха на двоих мало. А пока приходится терпеть. Приходится молча выносить его замашки бога и ждать своего часа. Ким унимает разрывающую нутро ярость и, припарковав машину во дворе, идет в дом. Как и ожидалось, Юнги не спит. Ждет.
— Ну что? Что он сказал? — подбегает к нему Мин, стоит Киму пересечь порог.
— Он отказал, — Техен со злостью отшвыривает пиджак на пол, и идет к дивану. — Этот сукин сын думает, ему всегда все будет сходить с рук, что он волен распоряжаться всеми, и на него не найдется управы, но всему свое время.
Юнги сдувается весь, понуро плетется к креслу и опускается в него.
— Я всегда знал, что он сволочь, — обреченно говорит Мин.