— Расскажи мне про Сеул. Расскажи, как там Мона? — Юнги ерзает на коленях Техена и, обвив его шею руками, притягивает к себе.
— Все хорошо у Моны, а в Сеуле прохладно, так что здесь идеально, — отвечает Ким, пресекая попытки Юнги начать то, о чем старший уже знает.
— Ну хотя бы на пять дней, пожалуйста, — Юнги смотрит в глаза напротив и ищет на дне чужих зрачков согласие. — Я просто пообщаюсь с сестрой, с Хосоком, поем нормальную еду и уеду. Обещаю.
— Нет, малыш, у них все хорошо. Мона учится, гуляет, развлекается, не беспокойся, — Техен сжимает бедра Мина и с силой тянет к себе.
Впивается в губы поцелуем, вторгается языком в горячий рот и не позволяет отстраниться — потому что Юнги опять будет просить. А Техену с каждым разом отказывать все тяжелее. Юнги нельзя в Сеул. Там слишком много новостей, изменений и событий. Там Чон Чонгук. И главная новость касается именно его.
А вообще Техен Юнги про Сеул врет, весь последний год он врет, что узнаёт про Мону, и что у нее все хорошо. Письмо миновского друга двухмесячной давности невыносимо жжет грудь, стоит положить портмоне во внутренний карман пиджака. Техен не готов отвечать на вопросы Мина, когда он узнает про то, что ему все это время лгали.
Техен поднимается на ноги, не снимая с себя Мина, обвившего ногами его торс, и идет в спальню. Кладет парня на так и не заправленную постель, в которой Техен надеется, что Юнги этой ночью спал один. Мин сказал бы, если не так. Ким второпях стаскивает с Юнги растянутую, заляпанную пятнами краски футболку, домашние шорты, под которыми нет белья, и покрывает его тело поцелуями.
***
Последний раз он вжимал Юнги в постель пять недель назад, и Техен соскучился. По его телу и по блядским стонам.
Техен всегда хотел Юнги, с самой первой встречи на дороге. Он хотел раздеть его и медленно, смакуя каждое мгновенье, наслаждаться его телом. И сейчас хочет. Он Мином не насыщается.
Но Ким не давил на младшего в плане секса, и еще будучи в Сеуле, сразу после того, как он взял его под свое покровительство, старший был осторожен. Максимум, что Ким мог себе позволить — это поцелуи после работы, когда вернувшись в особняк, он целовал Юнги до того, как тот скрывался в своей спальне.
Все случилось совсем неожиданно. Техен уже распорядился собрать Мину документы и даже позвонил своему человеку в Нью-Йорк, чтобы подготовили квартиру, куда через пару дней должен был въехать Юнги. Одной из этих последних ночей в Сеуле, Мин пришел сам. Техен только начинал засыпать, когда услышал, как открылась его дверь и еще через минуту копошение рядом с собой. Ким просто подмял парня под себя и утянул в поцелуй.
Юнги искал тепло той ночью, и он его нашел.
Юнги искал убежище от мучащих его кошмаров, одиночества и разрывающей тоски и нашел его. Нашел в горячих объятиях, глубоких поцелуях и нежных прикосновениях. Техен был чуток и нежен, они занимались любовью до рассвета, отвлекаясь на покурить. После той ночи Юнги уже из постели Техена не вылезал. И этим он окончательно добил Кима. Или влюбил. Своим телом.
Мин больше не спит один, именно что не спит. Если Техен рядом, то он спит с ним, если нет, то хоть с кем. Одиночество по ночам кромсает душу, у одиночества по ночам цвет ровно такой же, как цвет глаз Чонгука. Юнги не спит один, чтобы не плакать, чтобы не вспоминать, чтобы не замерзать. Даже самой жаркой ночью он мерзнет. Тот холод, впитавшийся в его тело на полу в гостиной брата, так и остался с ним, и даже путешествие через океан эту ледяную глыбу, застрявшую поперек горла, не растопило. Она временно оттаивает только от человеческого тепла, поэтому Юнги ищет его везде и во всех. А Техен это тепло давать готов.
***
Вот и сейчас он целует страстно, дико, горячо, вжимает в белоснежные простыни, придавливает своим телом, оставляет синяки и царапины и не позволяет замерзнуть, пусть даже уже давно рассвело. Мин шире разводит ноги, сам расстегивает чужие брюки и сам их снимает, выгибается, пока Техен пристраивается и нетерпеливо насаживается. Техен знает, что растягивать не надо, прикусывает губу лишь бы не съязвить, сам поставил условия игры — сам и играй, и входит. Даже несмотря на растянутость — все равно медленно, осторожно, боясь сделать больно. Мин царапает грудь парня, ноет, просит двигаться, и Техен срывается. Вколачивается в податливое тело под ним и упивается стонами и мольбами. Юнги кусает ребро ладони, чуть ли не кричит от особо глубоких толчков, мечется по постели и просит не останавливаться. Техен и не собирается, Юнги горячий и влажный, каждый толчок это «ангельская пыль» в ноздри, героин внутривенно, и Техен свой личный кайф нашел, осталось его удержать и самому в нем удержаться. Двигается размашисто и грубо, знает, как любит Юнги, и знает, как именно можно заставить его кричать. Техен переворачивает Мина на живот, и Юнги легко подается, тоже знает, как любит старший брать его в этой позе. За два года они изучили тела друг друга, научились понимать друг друга с полуслова, жеста, вот только вся эта идиллия за пределы постели так и не вышла.
Юнги опирается на локти, приподнимает задницу и протяжно стонет, когда Техен загоняет свой член до упора, медленно выходит и повторяет. Мин зарывается лицом в подушку, вскрикивает, когда Ким кусает символ своего клана на его лопатке и сразу зализывает место укуса.
***
Секс с Техеном умопомрачителен, и в такие минуты Юнги и вправду забывает обо всем, вот только стоит Техену встать с постели — все вернется. Техен научил Юнги любить. Может не той любви, про которую пишут в сказках, но искусству любить однозначно. Техен ненасытен, и в постели для него нет запретов, именно поэтому Мин скучает, когда его долго нет, скучает конкретно по его телу, сильным рукам и горячему дыханью. Но это точка. Стоп. Дальше ничего. В постели все начинается и там же заканчивается. Юнги каждый раз решает, что физическое притяжение это и есть любовь, ведь не бывает же, что два в одном, когда и сердце, и тело — это фантастика, это утопия. Но потом он вспоминает Чонгука, и его снова окатывает концентрированной перманентной болью с головы до пят, и Юнги задыхается. Все, что он строит в своей голове, все те иллюзии и попытки возвести их с Техеном отношения на новый уровень, горят синим пламенем, стоит мозгу вспыхнуть картинкой из прошлого. Будто Мин застрял в той картинке, будто не прошло двух лет, двадцати четырех месяцев, семьсот тридцати дней… Юнги будто в каком-то фильме, детище обдолбанного наркомана-режисера, где он застрял в конкретном временном отрывке, и вынужден проживать его раз за разом. Вот только отрезок, в котором живет Юнги, отравляет, и, может, с виду это новый Мин и новая жизнь, на самом деле это все то же старое, зловонное, прогнившее нутро — все то, что он когда-то назвал любовью и похоронил, и теперь оно разлагается, уничтожая вместе с собой и самого Мина, и его будущее.
***
В этот раз Техен прилетает ненадолго — улетит через два дня. Юнги грустно, что так быстро и он снова не берет Мина с собой. Они лежат в постели, два сплетенных обнаженных тела, и каждый думает о своем: один, что ему опять надо врать о Сеуле и не пускать туда младшего, а второй, что сколько можно врать себе и пытаться вывести отношения, завязанные на сексе, на другой уровень.
Юнги выскальзывает из объятий Кима и идет в душ. Техен лежит еще пару минут, а потом встает и начинает одеваться. Уже полдень, а Ким даже не завтракал. Крикнув Юнги, что они пойдут обедать, Ким натягивает брюки и рубашку и идет в гостиную за пиджаком. Не удерживается, достает из портмоне уже пожелтевший клочок бумаги, который так и не дошел до адресата, и раскрывает:
Письмо Хосока Юнги, написанное два месяца назад. Пунктуация и орфография сохранены.
«Во-первых, я скучаю. Возможно, как никогда в жизни, потому что именно сейчас ты мне нужен больше всего. Именно сейчас, я осознаю, насколько важно иметь друга, человека, который мог бы просто выслушать, того, кто не осуждал бы и не кидался оскорблениями… Не хочу долго писать, просто буду надеяться, что ты вернешься и, закончив решать другие дела, навестишь меня. Ты, Мин Юнги, долбанный педик заразивший меня — я реально дико скучаю. Я не знаю, почему ты так и не приехал, учитывая последние события, но я их тебе снова опишу, есть у меня смутные подозрения, что твой любимый решил беречь твои нервы или свои…тут уж как посмотреть.
Мону выслали из особняка. Она уже полгода, как живет в пансионе для девчонок, не знаю даже, как это место называется, но мне бы там точно не понравилось — типа монастырь какой-то, только их не бреют налысо :). (хотя я ее давно не вижу, все может быть). Ее так наказали. Чимин говорил, что ее наоборот помиловали, а то убили бы. Она, мол, на главного поперла. Короче, она оскорбила невесту Чонгука прилюдно и даже угрожала ей, а до этого, опять же, мне мой Чим говорил, она залезла в постель Чонгука, правда, вроде он ее оттуда выставил, я подробностей не знаю. Ваша психованная мамаша ее и выслала.
Да, у Чонгука невеста. Надеюсь, сейчас ты уже к этой новости безразличен. Только не спивайся и не горлань на Манхеттене песни про блядскую любовь. Серьезно, я верю, что ты его забыл. Не хочу, чтобы у тебя болело…
Свадьба у них через пару месяцев. Она из какой-то супер крутой семьи, их вечно паппараци везде ловят, так что задрало меня на их счастливые лица смотреть. Тем более, учитывая, что я сейчас думаю о твоем брате.
Но, чтобы ты не переживал — ты красивее, я тебе точно это говорю :p
Твой братец легендой стал, и так крут был, а щас гонора и власти…как же я хочу его убить… И вот почему: он стал подозревать про нас с Чимом и посадил его под домашний арест, а я идиот, будто не знал против кого пру, взял и поехал к Чиму… Ну не могу я без него, он же у меня считай, солнышко блядское, не увижу с утра, считай, не рассвело, так и остался в ночи… Короче, чтобы не сдохнуть я к нему вломился… Не, ну серьезно, ты должен вернуться и спасти меня от меня же! Ты бы сказал — идиот, и я бы послушался и не влез бы к вам.