Tough Cookie (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стоять спиной почему-то страшно. Чонгук знает, что там, по всей поверхности кожи, десятки незащищенных следов и вырезанных ложбинок, которые не успевают даже затягиваться, когда Чихо бьет точно в цель — каждым словом или прикосновением — будто знает, куда нужно ударить так, чтобы всадить острие лезвия еще глубже и больнее. Так, чтобы больше не заживало. Его оценивающий взгляд сканирует от и до, становится неуютно, и Чонгук незаметно передергивает плечами, чувствуя расползающиеся мурашки по всей длине позвонка и вдоль переломанного хребта. Чихо стоит, прислонившись к косяку двери и, приподнимая уголки губ в предвкушающей усмешке, медленно подходит к напряженному, вытянутому алмазной струной Чонгуку.

— Хотя, я все равно тебя раздену. Несмотря на то, что видеть тебя я предпочитаю голым, будь добр, в следующий раз одевайся так, как и положено. То есть как шлюха, — от слов У хочется удавиться, но Чон молчит и продолжает слушать. — Я до сих пор помню ту прозрачную майку и то, как ты выглядел в клубе. Я твой клиент, и твоя работа выполнять все мои прихоти. Понял? — Чихо цепляет пальцами подбородок Чонгука и всматривается в глаза. Чон шумно сглатывает и приходится удерживать себя на месте, чтобы налепленная маска не посыпалась под ноги раньше времени. — Понял? — уже с нотками стали в голосе переспрашивает У. Чонгук коротко кивает. — Вот и умница.

— Подойди.

Чихо не спеша обходит Чонгука и садится на диван, заполняя свой бокал янтарной жидкостью. Чон наблюдает за каждым его движением, отслеживает перетекающие по лицу эмоции, видит, как мнимое спокойствие все-таки уступает место настоящему, но сделать шаг навстречу почему-то не хватает сил все равно, словно бы пышущий иррациональной колкой злостью направо и налево Чихо высасывает нутро подчистую. У делает глоток с бокала, медленно ставит его обратно на стол и пристально прожигает брата тяжелым взглядом. Чонгук рядом с ним даже не шевелится, пытается сжаться до микроскопических размеров и виновато втягивает голову в плечи, и это могло бы показаться сколько-нибудь забавным, если бы на самом деле было таковым. В следующую секунду Чихо резко подрывается с места, больно хватает Чонгука под локоть и тащит в коридор. Чон еле успевает передвигать ногами, чудом не спотыкается о порог и напрягается, стоит Чихо толкнуть его к двери и потребовать покинуть квартиру.

— Меня заебало возиться с тобой, как с какой-то телкой, так что пошел нахуй из моего дома. Заказ отменен. А твой босс вернет мне все мои деньги до последней копейки, — Чихо не говорит даже, шипит ядовитой змеей сквозь плотно сжатие зубы и выплевывает каждое слово особенно четко, точно в лицо испуганному Чонгуку.

Чонгук прижимается спиной к двери, врезаясь позвонками в острую дверную ручку, лишь бы никто за нее не потянул, и умоляюще распахивает глаза. Потому что Чихо не может все это отменить, операция оплачена, и от этого долбанного заказа зависит жизнь единственного родного для него человека. У отходит назад, смотрит зло, и во взгляде его столько неприкрытой угрозы, Чонгуку даже кажется, что брат еле сдерживается, чтобы не ударить его. Чон закусывает губу, отдирает себя с места, готовый ползком двигаться, лишь бы продраться к Чихо через эту в ошметки режущую стену между ними, лишь бы смочь хоть что-то исправить. Чонгук делает пробный маленький шаг. Потом еще один, и так, пока не оказывается с Чихо лицом к лицу. У наблюдает за неуверенными действиями и не знает даже, чего сейчас хочется больше: задушить этого мальчишку голыми руками и труп вышвырнуть, чтобы не нашли никогда, или притянуть его еще ближе к себе, потому что так ясно чувствуется, как накипевшая внутри злость начинает прятаться по темным углам и неохотно затихать, стоит поймать в глазах напротив затертую десятками противоречий решимость. Но Чонгук перекрывает любое решение робко протянутой к груди Чихо рукой. Он осторожно, чтобы не прикоснуться пальцами к обнажающейся коже, начинает несмело расстегивать рубашку У. Чихо ухмыляется только, перехватывает его за запястье и тащит по направлению к спальне.

Чихо толкает Чонгука к огромной кровати посередине комнаты и, сдергивая с плеч расстегнутую рубашку, садится на край постели.

— Давай поиграем, — говорит У и притягивает Чона к себе. — Сперва, я хочу, чтобы ты разделся.

Чихо выжидающе наблюдает, как Чонгук выдыхает прерывисто, слишком очевидно не желая повторять недавнюю ошибку, и ловко выбирается из футболки, которую откидывает в сторону. Чонгук вцепляется дрожащими пальцами в пряжку ремня, каждым миллиметром неприкрытой кожи чувствуя оплавляющий ртутными ожогами взгляд. Чихо не хочет закрывать глаза, впитывая посекундно каждый момент, каждый едва слышный шорох ткани, сбитое дыхание и эту бледную, по-блядски притягательную кожу. Он, не отрываясь, прослеживает каждый потускневший за это время след, оставленный его собственными руками еще тогда, в номере отеля. Чонгук расстегивает брюки, стягивая их к лодыжкам, и выпутаться, переступив через сбившийся комок, получается только спустя пару минут, потому что колени и ладони против воли предательски трясутся, лишая возможности не запутаться в одежде. Он топчется на месте, сглатывает, жмурясь до белесых пятен перед глазами, и тянется к резинке боксеров.

— Снимай уже! — Чихо не выдерживает снова, бесится, и Чон, не поднимая головы, подчиняется, стаскивает с себя боксеры и подавляет желание инстинктивно прикрыться.

Чонгук раздевается перед клиентами не в первый раз, и пару из них даже под музыку, но так ужасно он себя чувствует только сейчас. Ему кажется, что Чихо своим взглядом лезет прямиком под кожу. Чону так стыдно, что хочется провалиться под землю, лишь бы взгляд У перестал так хищно облеплять со всех сторон. Чихо проводит подушечками пальцев по его груди, обводит соски, плавно спускается вниз, проводя ладонями по ребрам почти невесомо, совсем не так, как в прошлые их встречи, но все же не удерживается от искушения оцарапать впалый живот. Чонгук понимает, что стоять как истукан перед клиентом, даже если он твой собственный брат, и ты готов отдать все, лишь бы через это не проходить — неправильно. Чон тянется рукой к волосам У, зарывается в них ладонью, второй, упираясь в его плечо, так, чтобы можно было хотя бы попытаться себя удержать, когда ноги окончательно откажутся держать. Но Чихо резко встает, толкает Чонгука на кровать и начинает раздеваться сам. Чон отползает к изголовью кровати и смотрит настороженно, почти заставив себя откинуть замешанную на страхе панику. Бояться уже поздно.

— Я же сказал, что хочу поиграть, — У в одних боксерах подходит к шкафу и, достав что-то, садится обратно на край кровати. — Я хочу, чтобы ты растянул себя для меня. Медленно, красиво и по-блядски. Будешь ломаться — прогоню. Так что будь той высококлассной шлюхой, какой тебя и продает Кен. Покажи, что ты умеешь, и доставь мне удовольствие.

Чонгук отводит взгляд в сторону, щеки почему-то топит слабый румянец при мысли, что ему придется делать это перед У. Но выбора нет. Как и всегда в жизни Чонгука. Пора бы к этому привыкнуть. Он не зря стоит практически вдвое дороже любой другой шлюхи в борделе, Чонгук практически профессионально умеет играть свои роли, без особых усилий прочитывая все желания в глазах своих клиентов, но здесь мозги отключаются моментально, стоит Чихо просто посмотреть, поэтому Чон не задумывается о том, что делает, он просто подчиняется. Широко расставив ноги, откидывается на спинку кровати и тянет пальцы к губам.

— На меня смотри. Не отрываясь, — властно приказывает У и пересаживается к центру постели прямо напротив него.

Чонгук отбрасывает последние сомнения и терзания, злится только, что рядом с Чихо не получается забывать, кто он и зачем здесь, но правила игры принимает. Досада поднимает в душе что-то затаенное, бередит перепрятанную десятки раз ненависть ко всему, что тянет его ниже ко дну, и Чонгук не удерживает почти истеричной улыбки — хочешь поиграть, значит смотри. Чон тягуче медленно обводит пальцы языком по одному, прикусывает подушечки, обильно смачивая их слюной, и даже на секунду не отрывается от черных глаз напротив,

От одной этой картины у Чихо мутнеет рассудок. Член уже болезненно стоит, хочется плюнуть на все эти извращенные прелюдии и засадить в этого блядского мальчишку по самое основание. Ладони зудят от желания прикоснуться, а за грудиной все чешется в попытках дотянуться невидимыми руками до горячего тела Чонгука. Но игра есть игра, и У решает еще немного помучить себя. Когда первый палец проскальзывает внутрь, Чон прикрывает глаза и сразу слышит недовольный рык рядом. Чонгук просовывает в себя еще два пальца, но подавить подступающий стон удается только до судорожного непонятного оттенка всхлипа, стоит поймать переполненные первобытным и таким жадным до удовольствия вожделением глаза У напротив. Чихо смотрит так, как будто способен съесть его живьем. Чонгук никогда не видел настолько сильного, безумного и бездонного желания ни в чьих глазах. Чихо тянется к резинке боксеров, оттягивает их и, освободив член от неприятного давления ткани, водит по нему несколько раз рукой.

Чонгук давится потяжелевшим воздухом, пойманный в капкан собственным пониманием: уже наплевать на все причины, почему и для чего он здесь, в этой постели, хочется ощутить этот член внутри, хочется лечь под Чихо, позволить придавить себя своим весом, хочется, чтобы он кусал, раздирал кожу и трахал. Трахал долго, глубоко, чтобы заставил умолять и умирать. Чихо не понимает, почему он чувствует Чонгука даже лучше, чем себя самого, чувствует все, что тот хочет, и боится себе признаться, что способен кончить от одного вида трахающего себя пальцами мальчишки. Чихо подползает к Чонгуку, прислоняется к изголовью кровати и хрипло произносит только «иди ко мне». Потому что свое собственное сумасшедшее отражение в глазах брата перекрывает доступ к кислороду и к разумным мыслям, кажется, тоже.

Чонгук перебрасывает ногу через бедро Чихо, забирается сверху, вцепляясь вспотевшей ладонью в его предплечье, и, направляя член У в себя, медленно насаживается, и когда тот уже полностью в нем, замирает, прикрывая глаза. В руках у Чихо кожаный черный ремень, Чон удивленно смотрит на него несколько секунд, но потом все понимает, когда Чихо перевязывает его руки позади. У одной рукой крепко перехватывает Чонгука за поясницу, второй тянет ремень вниз и, заставляя Чона максимально выгибаться, начинает двигаться. Он трахает глубоко, размашисто и резко. У управляет Чонгуком, как марионеткой, перехватывает ремень между стянутых запястий, дергает вниз и насаживает максимально глубоко, оттягивает его назад, чуть ли не до хруста выворачивая Чону плечи, когда свободная рука основательно давит на позвонки, чтобы максимально близко прижать к себе и заставить приподняться.

У Чонгука перед глазами все сливается в одно. Это отбрасывает в прошлое, к тому унизительному положению, когда тот чертов садист обездвижил его руки почти точно также. Только теперь эта боль граничит с запретным неправильным наслаждением, стоит ощутить влажное обжигающее дыхание Чихо на шее. Чонгук не может удержать лопающиеся струны тех жалких остатков собственного самоконтроля, что он еще пытался сохранить. Он сам насаживается, не обращая внимания на болезненно натирающий запястья ремень, и еле сдерживает стоны, чем снова злит Чихо.

— Я хочу тебя слышать, — У отталкивается от спинки кровати и больно целует. Оттягивает зубами губы Чонгука, ловит его язык и легонько кусает. — Кричи или я тебя заставлю.

Чон понимает, что это не просьба и уж точно не просто угроза. Но для Чонгука — это последний рубеж. Не хочется сдавать и его. От Чихо внутри невыносимо хорошо, настолько, что Чону кажется, что он теряет рассудок. Завязанные за спиной руки, только усугубляют и так незавидное положение. Хочется освободить руки, обхватить свой член и довести себя до пика. Но У не позволяет, сильнее натягивает ремень, и сам не прикасается к изнывающему и истекающему смазкой члену Чонгука. Чихо резко останавливается, снимает с себя мальчишку и перекладывает того животом на постель. Чонгук трется о простыни, сбивая их комками под собой, хнычет и просит развязать его руки. Но У только ухмыляется в ответ и, приподняв Чонгука за бедра, подтягивает их выше, заставляя его уткнуться лицом в подушку. Чихо приставляет головку ко входу и одним резким движением входит на всю длину. Чонгук не может подавить вырвавшийся стон, чем вызывает довольный полурык Чихо. У не выпускает плотную кожу ремня из рук и с силой натягивает Чонгука на себя.

— Я сказал, что хочу слышать тебя! — Чихо полностью выходит из него и сразу до основания загоняет член обратно. Чонгук дышит тяжело, зарывается лицом в подушку еще сильнее и поскуливает. Колени разъезжаются, он подрагивает под У, невыносимо хочется коснуться своего члена, но Чихо неумолим. Он остервенело трахает Чонгука и все сильнее тянет ремень на себя.

— Пожалуйста, — хрипит Чон в подушку. — Умоляю тебя…

Чонгук понимает, что терпеть больше нет сил и кричит. По комнате эхом разносятся громкие стоны и пошлые шлепки голых тел друг о друга. Насладившись звуками такого сладкого для слуха голоса, У переворачивает Чонгука лицом к себе и обхватывает ладонью его напряженный член. Лежать на спине больно, кости в руках ноют, а плеч Чонгук почти не чувствует, но он кончает сразу, стоит У два раза провести по его члену рукой. Чихо довольно ухмыляется и, сделав еще пару толчков, изливается в него. У выходит из Чона и валится рядом, наблюдая, как вздымается блестящая от пота грудь рядом.

— Развяжи меня, — отдышавшись, просит Чонгук, пытаясь перевалиться на бок.

— Нет, малыш, еще рано, — протяжно говорит У и снова нависает над парнем. Нагибается к лицу, целует скулы, отодвигается, наблюдая, как Чонгук проводит языком по губам, прикрывает глаза, передергивая затекшими плечами, но все равно легко выдыхает, стоит невесомо погладить чувствительную кожу под пупком. И в сотый раз Чихо не может объяснить себе, почему на него так действует этот мальчуган. Чонгука хочется запереть в этой спальне и никогда не выпускать. И к нему никого не впускать — тоже. Хочется, чтобы он полностью принадлежал только ему. И от мысли, что всю его голову занимает малолетняя проститутка, к тому же его собственный брат, У хочется разбить к херам не только свою голову, но и Чонгука заодно. Потому что он неприкрыто мучает его, а Чон позволяет абсолютно все. И эта вседозволенность сносит крышу на раз-два, заставляя отбросить глупые и никому ненужные самокопания в темный ящик на границе сознания. Подумать обо всем, что там скрыто, можно и потом, если это время вообще когда-нибудь придет. А сейчас хочется впиться зубами в эту кожу, хочется этих дурманящих губ, тесноту и жар этого тела. У снова подтаскивает Чона под себя и широко разводит его ноги.

***

Под утро, уже вползая в ванную, Чонгук чувствует, что ноги его почти не держат. После Чихо долго надо приводить себя в порядок, и не только физически, но и душевно. У словно высасывает из него всю энергию, всю жизнь. Но Чонгук думает, что потом, где-то в темноте своей квартирки, сидя на полу ванной и в десятый раз пытаясь смыть с себя отпечатки своего брата, Чон вдоволь надумается и настрадается. А сейчас все, чего ему хочется — это горячий душ. Когда Чонгук, искупавшись и одевшись, проходит в гостиную, У сидит на диване и говорит с кем-то по телефону. Чон стоит у порога и терпеливо ждет, когда Чихо обратит на него внимание. Через несколько минут он откладывает мобильный и откидывается на спинку дивана.

— Можешь идти, — спокойно говорит Чихо и, встав, идет в душ.

Чонгук натягивает кеды, выходит за дверь и прислоняется к стене, ожидая лифт. В голове без остановки крутится равнодушное «можешь идти». Чон убеждает себя, что это нормально, он ведь ждал этого разрешения всю ночь, и происходящее — не больше, чем очередная приевшаяся работа, но он все равно вздрагивает и не в состоянии удержать искрящуюся ярко-красным мысль, сдавливает содранное о ремень запястье — услышать это оказывается неприятно. Словно бы он мог на что-то рассчитывать.