– Эди остается на тебе, – говорю я и вешаю трубку, пока она не успела возразить.
Но когда я обхожу стол, я вижу Эди – она стоит, протягивая мне блокнот для рисования.
– Ах, спасибо, – говорю я ей и опускаюсь на одно колено, чтобы поблагодарить ее, как она того хочет.
Это… берег озера? Маленькая бухточка. Как устье Дьявольского ручья, вот только без Пруфрока за ним? Просто дерево в форме цифры 4, и это, вероятно путаница в голове Эди, но она все равно нарисовала то, что нарисовала? Имея в виду, что это место где-то по другую сторону озера, которую она видела, когда ее и Лету катал Баннер в один из его выходных. Что ж, либо на другой стороне озера есть какая-то другая бухточка, либо это бухточка выдумана.
В воде стоит либо маленькая девочка, либо женщина не в масштабе.
Мое сердце падает.
– Кто это? – спрашиваю я, стараясь говорить голосом совершенно, совершенно спокойным.
– Это я! – говорит Эди, и спустя мгновение, которое мне нужно для перенастройки головы и для того, чтобы сердце перезапустилось, я прижимаю ее к своему боку, крепко закрываю глаза.
– Спасибо, спасибо, очень красиво, – говорю я ей. А потом: – Сейчас придет Тиффани… можешь показать это ей!
Если Эди и замечает мою напускную веселость, то никак не демонстрирует это.
Она вырывает рисунок из блокнота, протягивает мне.
– Ты уверена? – спрашиваю я, уже сложив две стороны, но не разгладив в середине.
– Это тебе! – говорит она.
Я снова обнимаю ее, теперь дольше прижимаю к себе, потом распрямляюсь и говорю:
– Тете Джейд нужно в туалет.
Я киваю головой, как если бы Эди не поняла моих слов.
В кабинете звонит телефон, а потом смолкает посреди звонка, значит, Тифф еще не возвращается сюда.
Хорошо.
Я встаю, разглаживаю волосы на ее голове, а потом ухожу, пока еще могу, ухожу, явственно слыша ее короткие шаркающие шажки за мной, а потом делаю крутой разворот к кабинету.
Показывая этим, что еще не ухожу. На самом деле я иду в туалет.
И, по правде говоря, проход по коридору к женскому туалету ощущается как шаг в пропасть со скалы. В туалете я наклоняюсь над раковиной, берусь за нее двумя руками.
– Не делай этого, – говорю я своему отражению.
Но прежде чем мое отражение успеет мне ответить, я разворачиваюсь, складываю рисунок Эди пополам, прохожусь пальцами по сгибу, потом складываю еще раз пополам – на четвертинки и засовываю в задний карман. Вот только на мне все еще эта дурацкая юбка.
Я оглядываю туалет в поисках какого-нибудь потайного уголка или щели, чтобы спрятать рисунок, но потом мне приходит в голову, что его может найти Эди и решить, что я выбросила ее подарок или забыла его. Но она еще маленькая, а значит, не будет задирать голову и разглядывать плитки на потолке.
– Не морочь себе голову, – говорю я, забираюсь на раковину, встаю ногами на два ее края, чтобы сдвинуть плитку наверху и затолкать под нее листок. Когда раковина начинает трещать и отходить от стены, я, оттолкнувшись ногами, хватаюсь за верхнюю кромку перегородки, не хватало мне только поломать эти дурацкие трубы и срочно вызывать сантехника.
Опасливо держась за верх кабинки, я опускаюсь на пол и принимаю эту изящно предотвращенную катастрофу как сообщение о том, что сегодня вечером все катастрофы будут предотвращены. Никто не будет убит упавшим деревом в Терра-Нове. Ничья бензопила не пройдется ни по чьему лицу. И сегодня никакое не начало новой серии слэшеров.
Это и другие невероятные вещи, с любезного согласия Джейд Дэниэлс.
Слышу шаги – топ-топ по главному кабинету, возможно, Тифф спешит подхватить Эди на руки. Спасибо тебе, Тифф. Да, я тебя типа ненавижу, но… не знаю. А еще я, может быть, завидую? Завидую тому, как ты ходишь во взрослых туфлях. Так легко, так естественно. И ты можешь держать Эди на руках во время работы.
А это почти перекрывает все остальные недостатки.
Почти.