— Я, брат, за молодежь всегда горой стою, — сказал Яков Яковлевич, попыхивая дымком папиросы. — Ни в чем ей отказу нет с моей стороны. Понадобилась машина — на́ машину. Иду в гараж: «Иван Авдеич, наше вам!» — «Здравствуйте». — «Хотим отпуск в лесу провести, машину не устроишь?» — «Можно, пожалуй…» И устроит. Другому не даст, даже если директор прикажет, найдет причину, умная голова, а мне безотказно дает. А почему? Увижу его и еще издали кричу: «Здравствуй, Иван Авдеич!». А старик растет. Шутка ли, начальник прокатки так любезен с ним, хо-хо-хо!
— Да, — неопределенно пробормотал Петр.
— И насчет тебя начальство уломал в две минуты. Он мне было доказывать начал: только, дескать, поступил человек — и в начальники, кабы чего не вышло Так-то вот, — вздохнул он, поднимаясь, — давай-ка и мы похрапим. А то до Чесноковки еще порядком потрястись придется.
…В Чесноковку приехали к полудню. Машина неслась по пыльной деревенской улице с хорошим ветерком и прямо с ходу остановилась у дома в четыре окна.
Тотчас распахнулась калитка, и крупный мужик в галифе приятельски замахал рукой прыгавшим с машины путникам. Он провел гостей в дом.
В доме было прохладно, тихо. Толстая женщина, накинув платок и спрятав что-то под его концами у груди, бросилась к дверям.
— Побольше, смотри! — крикнул ей вслед хозяин, а про себя подумал: «Черта толстого не напоишь, ничего иметь не будешь. Взятки кабан любит».
Женщина скоро вернулась и пригласила всех к столу.
Хозяин — председатель колхоза, ни на минуту не умолкая, рассказывал льстиво, что все по электрификации у них сделано, и бригада прокатного, в порядке шефства проводившая эту работу, третий день как бездельничает.
Груздев, довольно жмурясь, слушал его, улыбался, чокался с ним, шептал на ухо что-то.
— Знаю, — недвусмысленно сказал он Груздеву, — знаю, шефушка, что не забываешь нас. У тебя, ей-богу, в долгу не будем…
При этих словах Груздев легонько стукнул его по плечу.
…Проснулись поздно. На столе стояла корчага с квасом, и Андрей, первый обнаруживший ее, долго пил с передышками, крутил головой и сокрушался:
— И дернул же нас черт так нализаться.
Петр и Ермохин, хмурясь, дожидались своей очереди.
— А Яша-то наш того, шурует, видимо, — подмигнул Андрей Ермохину.
— Да, он время не теряет.
Вскоре пришел председатель. Еще с порога закричал:
— Как, товарищи инженеры, ночку спали?
— Попробуй объясни, если тут… — Андрей выразительно побуравил висок пальцем.
— А-а, — захохотал председатель, — это дело поправимое. — Он пошарил за тарелками на посудной полке и выставил на стол пол-литровку. — Для дорогих гостей все припасено.
Выпив со всеми, сказал:
— А Яков Яковлевич уж и митинг провел, с утра прямо, теперь домой собирается.
— Сейчас-то он где? — осведомился Андрей.
— В Ступино уехал. Да он живой ногой туда. Часа через два здесь будет.
…Выезжали после обеда. Кузов машины был нагружен зерном. Поверх него рядком Груздев уставил какие-то ящики. По-родственному хлопал по Плечу председателя, а тот, скрывая свою неприязнь, все бормотал:
— Значит, расстаемся… Мда-а!..
Машина уже тронулась. Яков Яковлевич, не закрывая кабину, махал ему рукой, а тот, покачивая головой, деланно улыбался в ответ.
…К вечеру пробивались с трудом по распустившейся от дождя горной дороге к городу. Раза четыре вываживали садившуюся на дифер машину, после чего, усталые, заляпанные грязью пассажиры обратно забирались в кузов.
Когда полуторка выехала на шоссе, Антон добавил скорость.